Книга Делагарди, страница 29 – Элизабет Кензи

Я закрыла замок, прислонилась к двери. Дакота стояла рядом с той же чашкой.

— Вот и доброе утро, — заключила я.

— Всё это меня уже дико начинает напрягать.

Мы не стали обсуждать визит соседа — слова были лишними. В доме, где и так всё чужое, проще заняться делом, чем привыкать к пространству через разговор.

Мы начали уборку с кухни, соскребая жир ножом и очищая холодильник от мумифицированных остатков еды. В гостиной подняли пыльный ковёр, смахнули с полок хлам, а в душной спальне Дакота нашла в комоде записную книжку — страницы пронумерованы вручную, но внутри только цифры.

К обеду квартира изменилась: воздух стал свежее, светлее, исчезла затхлость, вещи разошлись по местам. Я устала так, что руки дрожали, но в этой усталости было что-то правильное. Дакота вытерла лоб тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и впервые за утро по-настоящему улыбнулась.

— Теперь здесь можно жить, — сказала она, и я согласилась.

Дакота, в домашней футболке и с мокрыми руками, присела на край дивана. Пролистала несколько сообщений и вдруг замерла.

— Смотри. — Она подняла взгляд. — Здесь, недалеко, кафе ищет официанта на полставки. График гибкий, берут без опыта.

Она протянула телефон. Простое объявление: адрес, описание, номер. Название резануло глаз. Téna. Ударение. Как в письме.

— Думаешь, стоит попробовать? — спросила я, возвращая гаджет.

— Почему нет? — Дакота пожала плечами. — Нам нужны деньги.

Мы быстро переоделись, собрали документы. Я поправила волосы, Дакота надела кеды, и мы вышли, захлопнув дверь.

На улице стояло не просто тепло, а настоящая жара. Она осязалась каждой клеточкой тела. Мы шли по незнакомым улицам, щурясь от солнца, которое расплавляло город.

Узкие улицы петляли между домами с темными фасадами. На дверях и ставнях виднелся герб — тот же, что я видела дома. Эти знаки встречались то на кованых воротах, то на высоких фонарях, то на каменных столбах у мостовой.

Все время был виден замок — он возвышался на холме, его башни прорезали небо, словно часть скал. Днём он отбрасывал длинную тень на крыши, ночью его силуэт терялся в тумане. Вдалеке виднелся старый каменный мост, разделяющий город надвое. Еще дальше, на горизонте, начинался густой, тёмный лес. Казалось, деревья подступали к самым домам, оберегая его. Вывески магазинов, булочной, антикварных лавок — всё было оформлено в раритетном стиле.

На подходе мне сразу бросилось в глаза название «Téna». Вспомнила о письме, и руки похолодели. Кафе стояло на углу, где мощёная улица делала плавный поворот к реке. Фасад выделялся: глубокий синий цвет, резные наличники, латунная табличка, отполированная до блеска. Над дверью висел колокольчик. Витрина украшена цветами в горшках, на стекле белой краской выведены часы работы.

Внутри царила блаженная прохлада, пахло кофе, корицей и цедрой. Кирпичные стены кое-где теряли штукатурку; полки ломились от книг и банок с печеньем. Вдоль окон тянулась лавка с подушками, а в углу, под абажуром, прятался круглый столик.

За стойкой стояла девушка лет двадцати семи, с тёмными волосами в низком хвосте и глубокими янтарными глазами. В светлом фартуке с названием кафе. Она встретила нас внимательным, открытым взглядом и мягко улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она, не спеша. — Что будете заказывать?