Книга Делагарди, страница 114 – Элизабет Кензи

Я до боли сжала край полотенца в руках. Мне нужно было, чтобы она меня обняла.

— Просто устала, — солгала я. — Перевод сложный. Мозг плавится.

— Бедняжка, — Дакота сочувственно кивнула, но ее пальцы уже строчили ответ. — Иди спать. Завтра отпустит.

Не отпустит.

— Есть такое. Давно тебя стали интересовать мелодрамы?

— Что? — Дакота скривила губы. — Это не мелодрама. Это очень глубокий фильм, Мир. Не одни же мне комедии смотреть.

— Ты же знаешь, что у Давена есть дочь? — рискнула я, уж это она точно должна знать.

— Ага. Кассандра.

Она не отлипала от телфона.

Что ж, он рассказал ей. Почему она мне не сказала? Хотя, это ничего бы не изменило.

Я угукнула и вернулась в комнату. Привычная духота окутала меня целиком. Но окна я не открыла — паранойя зашептала, что любой щели хватит, чтобы впустить чужой взгляд.

Я опустилась на кровать, глядя на полоску света под дверью. Все сводилось к одному. К проклятому переводу. Мне не хватало последнего элемента, и как же я надеялась, что этот последний крючок кроется в письмах.

Я скользнула рукой под кровать. И отодвинув альбом, я нащупали коробку.

И вот он — дневник. Так долго я не заглядывала сюда. Но сейчас у меня есть больше знаний и, может, откроется что-то важное. Я раскрыла его на коленях. Раньше эти страницы выглядели как бред сумасшедшего. Хаос из чернил. Но теперь… теперь хаос обретал форму.

Мой взгляд цеплялся за знакомые корни. «Sórun» — солнце. «Vérda» — истина. «Roxáln» — твердый.

Слова больше не были мертвыми. Они пульсировали. Я перелистнула страницу и заметила закономерность, что и раньше бросалась в глаза, но из-за разной длины записей была не так заметна.

Текст шел столбиком. Каждая строка начиналась с тире.

Дыхание перехватило. Я провела кончиком пальца по шершавой бумаге, обводя строчки.

— Vérda — glárza…

— Zùrva sa: té na kóxa…

Рядом, на полях, были все те же наброски, что и раньше. Но с переводом становилось яснее. Были даже пальцы, сложенные в странные, ломаные жесты.

Парень в моем сне. Его руки, выписывающие узоры в воздухе. Это гримуар.

Желание прочитать вслух, попробовать их на вкус, почувствовать вибрацию воздуха стало невыносимым. Губы сами собой приоткрылись. Язык коснулся неба, готовясь произнести первый слог… Но не здесь. Не при Дакоте. Я захлопнула дневник. Меня обдало холодным потом.

Я вспомнила, как разлетелась лампочка. Как произошла авария. Я не знаю, что сделают эти фразы. Может, вышибут окна. А может, и ничего не случится. Но я не имею права рисковать ею. Дневник вернулся на место, скрытый от посторонних глаз.

Сердце колотилось о ребра.

Не укладывалось одно: если этот дневник важен и все, что написано здесь, почему никто не рвется искать дневник или почему он был на видном месте? Если только его не подсунули специально? Но кто мог знать, что я приду? Никто.

Следующие пару дней слились в серую полосу жары и ожидания.

От Алекса не было вестей уже неделю. Я написала ему три сообщения — от нейтрального «Как у вас дела?» до тревожного «Что-то случилось?». Но ни единого ответа не поступило.

Мы, как всегда, сидели в библиотеке. Лой ковырял ногти, подозрительно наблюдая за нами. Огромный пес развалился у моих ног, положив тяжелую лобастую голову мне на кроссовки. Он тихо сопел, иногда подергивая ухом, и его теплое, живое присутствие разбавляло мои чувства к Ардену. Периодически я опускала руку под стол, зарываясь пальцами в густую шерсть, и Персик довольно вздыхал, прижимаясь плотнее.