Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 72 – Лилия Романова

Сая не плакала. Просто стояла возле тётки и смотрела на Совет.

Ориана вышла третьей.

— Два моих сына были в серых списках. Один вернулся и перестал быть ребёнком. Второй до сих пор числится продлённым. В письме старшего есть имя Валтера Крейна. Он говорил наставникам, что сильные роды не обязаны платить кровью за слабые ветви.

Она развернула письмо и положила рядом с пуговицей.

Валтер побелел от злости.

— Поддельные письма.

— Почерк моего сына, — сказала Ориана. — Я знаю его лучше, чем вы знаете свои печати.

Женщины начали выходить одна за другой. Не толпой. По имени. По боли. По вещи, которую принесли: лента, деревянная фигурка, старый ремешок, обрывок письма, кусок детской рубахи с вышитой буквой. Кто-то говорил ровно. Кто-то заикался. Одна женщина не смогла произнести ни слова, только положила на стол маленькую костяную бусину и отступила, закрыв лицо ладонями. Но даже её молчание было громче прежней покорности.

Я смотрела на них и понимала: серый закон держался не только на Совете. Он держался на их страхе. На том, что каждой из них сказали: сопротивление погубит ребёнка быстрее. Молчи — и, может быть, вернут. Соглашайся — и, может быть, позволят писать письма. Не спорь — и, может быть, твой сын не окажется в самом дальнем дозоре.

Страх матерей был самой крепкой стеной заставы.

Теперь в этой стене появлялись трещины.

Валтер попытался подняться.

— Эти рассказы не являются доказательствами против Ливии Сорн.

— Нет, — сказала я. — Они доказательства того, почему я не ушла.

Астор смотрел на стол, где лежали детские вещи. Я видела, как он держит лицо. Но теперь его сдержанность не была холодом. Она была усилием не отвернуться. Каждая пуговица, каждая лента, каждое имя заставляли его смотреть туда, куда он годами не смотрел.

— Нэйт, — сказал он. — Ты хотел говорить. Говори.

Мальчик вышел не сразу. Руми попытался удержать его за куртку, но Нэйт мягко снял его пальцы. Ильма шагнула рядом, но он покачал головой.

— Сам.

Он дошёл до середины двора и остановился. Левое запястье было перевязано моим платком, край ткани уже потемнел. Нэйт спрятал руку за спину, но потом передумал и положил её перед собой. Пусть видят.

— Я плохо говорю, — сказал он.

— Говори как можешь, — ответил Астор.

Нэйт кивнул. Не благодарно. Скорее принял условие.

— Когда меня привезли, сказали, что я должен быть полезным. Если полезный — дадут письмо маме. Если слушаюсь — вернут через три зимы. Если спорю — слабые ветви останутся без пайка. Потом привезли Ильму. Она тогда всё время спрашивала, где её мама. Ей сказали: если будет спрашивать, мама сама от неё отказалась. Потом Руми плакал по ночам. Рык говорил, что сильные не любят слабых и слабых первыми слышат тени.

Рык, стоявший у стены, отвернулся.

Нэйт продолжал, глядя не на него, а куда-то в землю перед собой:

— Нас учили не просить. Если просишь — значит, не годишься. Если больно — молчи, потому что у взрослых важнее дела. Если страшно — работай руками. Если кто-то не вернулся, не спрашивай, а то пойдёшь следом. Когда я услышал плач за линией, я сказал Рыку. Он велел заткнуться. Потом Ильма тоже услышала. Руми сказал, что там маленький. Я вывел их не потому, что хотел убить Лодара.

Голос его сорвался. Он зло вытер лицо плечом, хотя слёз не было видно.