Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 7 – Лилия Романова

Астор сделал знак стражам задержаться.

— Это внутреннее дело границы.

Мальчик дёрнулся.

— Не называйте так.

Страж ударил его по плечу, не сильно, скорее по привычке. Но у меня перед глазами всё равно вспыхнул белый свет. Я шагнула вперёд.

— Не смейте бить ребёнка.

— Ливия, остановись, — сказал Астор.

— Ты сейчас приказал остановиться мне или ему?

Вопрос повис в зале острым, неудобным. Астор не ответил сразу, и этого хватило.

Мальчик смотрел на меня. Не с надеждой. Надежда требует сил. В его взгляде было другое: недоверие, настороженность и отчаянная попытка понять, могу ли я оказаться хоть немного не такой, как остальные взрослые в этом зале.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Страж сжал его руку крепче.

— Серым не дают говорить без разрешения.

Серым.

В памяти всплыло несколько обрывков, которые раньше казались незначительными. Разговоры, замолкавшие при моём появлении. Короткие записи в хозяйственных книгах о поставках на границу. Женщина у прачечной, которая однажды просила меня узнать судьбу племянника, но на следующий день исчезла из крепости. Слова “слабая ветвь”, “долг”, “застава”, произнесённые мужчинами за ужином так буднично, что я не уловила в них беды.

— Серая метка, — произнесла я. — Что она означает?

— Дисциплинарный знак пограничной службы, — сказал Валтер. — Дети слабых ветвей несут посильный долг перед стаей. Это закон границы.

Дети, посильный долг, служба границе — три слова, которыми взрослые прикрывали то, на что не хотели смотреть прямо.

— Сколько ему лет? — спросила я.

— Достаточно, чтобы понимать приказ, — ответил Грон.

Мальчик вдруг вскинул голову к Астору.

— Там не все возвращаются. Вы знаете?

Зал затих так резко, что я услышала, как где-то в очаге осела ветка.

Астор не двинулся. Но его лицо изменилось. Не так, как менялось, когда он злился. Иначе. Словно мальчик ударил не в честь альфы, а в закрытую дверь, за которой что-то давно заперли.

Валтер повысил голос:

— Уведите его немедленно.

— Куда? — спросила я.

Советник медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было официальной вежливости.

— Ливия Сорн, вы больше не имеете права задавать вопросы Совету.

Мне следовало замолчать. Разум говорил именно это. Сегодня я потеряла положение, крышу, защиту, имя. У меня не осталось ни сторонников, ни права требовать ответов, ни даже комнаты, в которую можно было вернуться после этой сцены. Одно неверное слово — и меня выведут из зала не бывшей женой альфы, а нарушительницей порядка.

Но мальчик всё ещё стоял между стражами.

И его рука с серой меткой дрожала. Не вся. Только пальцы. Он старался это скрыть, кусая губу до крови.

— Я спросила, куда его ведут, — сказала я.

Эвена вмешалась первой. Голос у неё оставался мягким, но теперь в нём появилась сталь.

— Ливия, ваше сострадание понятно. После тяжёлого потрясения женщина часто ищет, за что зацепиться, чтобы не чувствовать собственной боли. Но не стоит путать личную обиду с делами стаи. Серые волчата находятся там, где им положено быть.

— И где же это?

Её улыбка стала почти нежной.

— Там, где они приносят пользу.

Я посмотрела на Астора. Если бы он остановил её. Если бы сказал, что ребёнок — не вещь, не долг, не польза. Если бы хотя бы сейчас встал между Советом и мальчиком.

Он молчал.