Книга Пленница мертвого Двора, страница 7 – Элина Амори

Говорили, похожее уже случалось лет двести назад в другом городе. Тогда, по слухам, уснула целая деревня. Проезжавшие мимо торговцы будили селян и животных целый день, отпаивали водой и отварами. А когда уехали, за спиной осталась призрачная деревня — не с жителями, а с их тенями, пустыми оболочками.

Это проделки фэйри, духов леса и обитателей невидимого мира, такие ходили легенды.

Но были и другие слухи: машинный завод опять выбросил едкий дым, говорят, отравилось с десяток рабочих. И все это случилось как раз в тот злосчастный день.

Я не знала, чему верить. Да и, честно говоря, мне было не до того.

И вот я уже пятый день стояла у станка, где грохот стоял такой, что к вечеру раскалывалась голова. Десять часов в день, гул машин, летящая пыль от хлопка, от которой першило в горле. Платили копейки, но зато сразу за смену. И можно было взять подработку в виде дополнительных часов.

И это было лучше, чем ничего.

Начальница смены, сухая женщина с обветренными губами, смотрела на нас, как на расходный материал. Орала за каждую оплошность, умудряясь перекрикивать даже гул станков.

Сегодня вечером я с братом Кевином сидела на кухне при свете керосиновой лампы. Мы решили пользоваться электричеством как можно меньше. Кевин вернулся с работы — он тоже на днях устроился грузчиком в порт по вечерам, после школы. Зарабатывал сущие гроши, но даже эти гроши были нужны нам.

Он сидел напротив, сжимая кружку с остывшим компотом из сухофруктов, которые нам дала Хельга, и смотрел в стол.

— Амелия, — сказал он тихо. — Я брошу школу.

Я подняла голову.

— Что?

— Устроюсь на полный день грузчиком. Сказали, возьмут, — он виновато посмотрел на меня своими темными, печальными, как у олененка, глазами, — тогда и платить будут нормально.

— Кевин, нет. Ты не бросишь учебу.

— А зачем она мне? — дернул он плечом. — Все равно денег нет. Ты одна за всех горбатишься, мать болеет, бабушка… Не дело это. Я мужчина, в конце концов.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Потому что я уставала так, что по утрам едва вставала с кровати. Потому что если бы не милость всевышнего и золото ворона, я бы уже, возможно, «принимала» вонючих пьяных матросов…

Я содрогнулась всем телом при мысли об этом. И тут дверь в кухню распахнулась.

Мама стояла на пороге — бледная, с расширенными глазами, куталась в вязаную белую шаль. Она смотрела на Кевина так, будто он только что объявил, что уходит на войну.

— Я все слышала, — выдохнула она. — Только попробуй бросить учебу, Кевин.

— Мам…

— Не смей! — голос ее сорвался. — Ты должен доучиться, слышишь? Должен! Устроишься на хорошую работу, а не мешки таскать! Я откажусь от лекарств, если надо, я перетерплю, я…

Она схватилась за грудь. Воздух с хрипом вырвался из ее легких. Лицо побелело еще сильнее, она оседала, хватаясь за косяк.

— Мама! — мы с Кевином вскочили одновременно.

Я подхватила ее, усадила на табурет. Кевин заметался по кухне.

— Лекарство! Где лекарство?!

Я кинулась к шкафчику, где хранились мамины пилюли. Перетрясла всю коробку, но тех, что нужны при приступах, не было.

— Закончились, — выдохнула я, чувствуя, как внутри холодеет.