Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 77 – Инесса Голд

— Воду из дома пил? - спросила я.

— Только нашу, - ответила мать. - Мы на заводскую даже белье не берем.

— В столовой ел?

— Нет. Я готовлю.

— В казармах бывал?

— Носил часы заказчикам, но в комнаты не заходил.

Обычная передача через грязные руки оставалась возможной, но нам нужна была общая связь. Данила принес температурный лист и свой список питания.

— Хлеб, - сказал он.

— Что хлеб? - спросил Родион.

— Селивановы получали бесплатный хлеб со склада железной дороги. Как и семьи в казармах после остановки цехов.

— Его ели все, - возразила мать. - Заболел один Левонтий.

— Так бывает при общем источнике, - сказала я. - Заболевают не все и не в один день.

Данила развернул большой лист. Он отметил семьи заболевших и поставки. Каждая получила хотя бы одну партию бесплатного хлеба со складов Бестужева. В первых казармах хлеб не казался важным, потому что общими были также вода и столовая. Отдельный дом оставлял хлеб единственной найденной связью.

Мы забрали оставшуюся буханку, муку с пекарни и мешок, в котором ее доставили. Олимпиада закрыла выдачу до проверки, вызвав новый спор у столовой.

— Хлеб печется при жаре, - сказал Родион в лечебнице. - Если заразили муку до печи, огонь должен был уничтожить большую часть заразы.

— Могли трогать готовые буханки грязными руками.

— Тогда заболели бы люди из разных партий без связи с баками.

— Или хлеб только повод попасть во двор.

Пекарь показал книги. Мука приходила из двух мельниц, партии смешивались. Больные получали хлеб, выпеченный в разные дни. Ни плесени, ни примеси в муке не обнаружили. Простое объяснение не складывалось.

Мы отправились на железнодорожный склад, откуда развозили бесплатные буханки. Хлеб хранили в сухом помещении на деревянных решетках. Мешки и ящики стояли отдельно от угля и металла. На вид порядок был лучше, чем в заводской кладовой.

Олимпиада узнала служащего в круглых очках, который забирал у нее ведра.

— Этот, - сказала она. - Только тогда в инженерной фуражке был.

Служащий вспыхнул.

— Никакой фуражки я не носил. Выдавал накладные, к воде не подходил.

— Два ведра забрали?

— Водовоз забрал.

— Фамилия?

— В ведомости должна быть.

Ведомость сохранила подпись, похожую на размазанную черту. Ланцев попросил служащего написать фамилию водовоза по памяти. Тот трижды поправил очки и заявил, что людей присылала инженерная охрана «Рубежа».

— Хлеб тоже они развозили? - спросила я.

— Первые дни наши приказчики, потом заводские телеги. Мы только выдавали.

— Кто загружал мешки?

— Кладовщики. Иногда охрана помогала, когда спешили.

Один путь снова соединял склады Бестужева и людей, подчиненных Фролу, но не показывал, на какой стороне появился зараженный сверток.

Я попросила разложить мешки по маршрутам. Для казарм использовали клеймо с одной полосой, для домов мастеров с двумя, для дальних рабочих поселков с тремя. Метки помогали вернуть тару и не платить за потерю.

— Селивановы получили мешок с двумя полосами, - сказал Данила. - В первых казармах были с одной. Значит, не одна партия.

— А кто наполнял разные маршруты? - спросил Родион.

Заведующий складом показал на стол у ворот.

— Там проверяли вес. Один кладовщик на все телеги.

Кладовщик заболел не тифом, а внезапным желанием навестить сестру в другой губернии. Уехал за день до закрытия третьего бака. Его комнату уже осмотрели, ничего не нашли.