Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 102 – Инесса Голд

— А цилиндр? - спросил Павел.

— Железо утонет. Людей вытаскиваем.

— Кириллово железо уже слишком многих утопило, - ответил тот и проверил узел.

Мы вышли на лед.

Доска пружинила под коленями. Я двигалась следом за Павлом, стараясь не опираться левой ладонью. Боль заставляла ставить локоть, из-за этого тело перекашивалось. Вода проступала через щели и мочила юбку. Подо льдом шел глухой непрерывный гул, похожий на голос огромной трубы.

У опоры воздух стал холоднее. Течение выело вокруг камня черный полукруг. Павел лег на доску, дотянулся до строительной скобы и закрепил дополнительную петлю.

— Отверстие ниже настила, - сказал он. - Видите квадратный камень?

В шве между блоками темнела металлическая крышка, присыпанная раствором. До нее было меньше аршина, но под ней двигалась вода. Я легла на живот, Павел удерживал меня за пояс. Правой рукой соскребла раствор шпателем. Каменная крошка падала в полынью и исчезала без всплеска.

Крышка не поддавалась.

— Там винт, - сказал Павел. - Слева.

— Слева у меня повязка.

— Возвращаемся.

— Подайте узкое долото.

Я завела правую руку под край, нащупала прорезь и повернула долото боком. Металл скрипнул. Повязка левой ладони коснулась мокрого камня, ожог обожгло заново, но крышка сдвинулась. За ней открылась ниша.

Внутри лежал сверток, обмазанный воском. Я ухватила его кончиками пальцев. Он застрял.

— Тяните прямо, - сказал Павел.

— Прямо мешает край.

— Тогда поверните.

Цилиндр был длиной с предплечье, тяжелый и скользкий. Я повернула его, край вышел из паза. В тот же миг под доской хрустнуло.

Не громко. Так ломается корка хлеба. Павел резко потянул меня назад.

Лед у опоры просел, вода хлынула поверх доски. Мое правое колено ушло в щель. Я прижала цилиндр к груди и попыталась лечь, но страховочная веревка зацепилась за выступ крышки.

— Не дергайтесь! - крикнул Павел.

Он пополз ко мне, перенося вес на локти. Под ним трещина побежала к берегу белой ветвью. Рабочие натянули основную веревку. Петля вокруг Павла рванула его назад, а короткий конец между нами ослаб.

Павел схватил его поврежденной рукой.

Пальцы не сомкнулись как прежде. Веревка легла между большим и двумя сгибающимися пальцами, остальные остались прямыми. Он обмотал конец вокруг предплечья, здоровой рукой освободил зацеп у крышки. Лицо стало белым, но веревку он не отпустил.

— Ногу вытаскивайте, - прохрипел он.

Я развернула колено боком. Сапог застрял под краем доски. Пришлось выдернуть ногу из него. Ледяная вода сразу пропитала чулок. Павел потянул, рабочие на берегу выбрали слабину, и мы поползли обратно. Цилиндр мешал, впивался в ребра. Отдать его я не могла, хотя слова Захара про железо помнила.

Позади треснул еще один участок. Доска качнулась. Павел лег поперек, распределяя вес, и велел мне ползти через него. Его поврежденная кисть оставалась в петле. Кровь проступила на старой повязке у основания пальцев.

— Руку! - крикнула я.

— Потом!

На твердом льду нас подхватили рабочие. Последние несколько саженей меня тащили за ремень, и никакого достоинства в этом не было. Уже на берегу я обнаружила, что все еще прижимаю цилиндр правым локтем.

Захар разрезал восковую оболочку в караульной будке. Сначала появились две жестяные крышки, спаянные по краю. Паяльник ждать не стали: рабочий вскрыл шов ножницами по металлу.