Книга Кукла для зверя, страница 95 – Ника Долгина

Понимал, но не вывозил.

Он никогда не хотел попадать в зависимость от кого либо, тем более от женщины. Они слабые и взбалмошные, жадные и порой глупые. Живут нерациональными чувствами, вызывая зависимость похуже самой забористой дури.

Он бежал от этого всю свою жизнь...

Она таки поставила его на колени! Не сломала, но победила. Это была игра, в которой жертва обыграла охотника. Она оказалась с железной волей к жизни, стальным характером и невероятным упрямством.

Но Влад как никто другой понимал, что ей не нужен бандит, пусть и бывший. Пусть и ставший орудием добра. Добром он так и не стал.

Он тихо слился, потому что банально струсил. А боялся не того, что пошлёт. Боялся увидеть презрение к таким, как он. Разочарование в её глазах.

И оправдание вроде есть, но оправдывает оно далеко не всё.

Он не вывез, не просчитал, не защитил. Был чёткий план полковника — продуманный, выверенный до мелочей, а его занесло на виражах и потянуло жестить!

Только манёвр этот ему же боком и вышел. Сейчас разрывало от безысходности и невозможности отмотать назад, не проебать свой шанс на неё. Стать для неё грёбаным спасителем, а не насильником!

Он никогда прежде не рефлексировал по поводу эмоций и переживаний других людей. Он эгоистично ставил свои во главу угла.

Как истинный джентльмен, сам впрочем, того не ведая, он взял на себя вину за их первую такую драматичную ночь. И ей тоже очевидно было бы проще винить его, ведь это для неё жизнь разделилась на до и после, подарив первую, явно не лучшую, но точно незабываемую ночь, а для него тогда стало лишь песчинкой в бархане его обширного опыта.

Но сейчас он должен справится сам. И она справится! Ведь так?

Все игры Влада до неё были предельно просты — он не заморачивался на эмоции и чувства, его интересовали именно тела как способ удовлетворения его плотских потребностей. Выбирал он всегда и мог позволить себе самые лучшие.

Они так и должны были остаться — безмолвным, бесправным и безвольным инструментом удовлетворения определённой потребности — он трахал их так, как хотелось ему, часто фиксируя ремнём или обездвиживая другим способом.

Его не интересовали флирт, женские уловки, жеманность и разговоры. Идеальная кукла была молчаливой и исполнительной.

Его всегда пьянило бурлящее чувство предвкушения удовольствия, но в последнее время оно зачастую было ярче и интереснее самого финала. Лишь иногда он с удивлением отмечал, что его игрушки проявляли те или иные чувства — чаще страх и жадность, реже что-то другое.

Но и это не трогало его нисколько.

Мало кто из мужчин решался перечить ему и открыто выражать неодобрение, что уж говорить о хрупких девушках.

Это много позже он с удивлением обнаружил, что именно реакции Леры на те или иные события стали триггером, который цеплял что-то и в его душе. Он был сосудом — дорогим, эксклюзивным, желанным, внутри которого была пустота.

А она наполнила его смыслом.

Влад был адептом философии боли. Он знал её не понаслышке, принял и практиковал.

Из всех человеческих чувств именно её выбирают в качестве мерила реальности. Она не даёт забыть, не позволяет себя игнорировать.

Все остальные наши чувства направлены на восприятие объектов во внешнем мире: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние, ненависть и любовь. А боль объективна, она заставляет нас сосредоточиться на своём теле, смотреть внутрь себя, узнавать себя лучше.