Книга Тарский горячий твой, страница 14 – Хельга Дюран

В тренде...

Как бы ни бесила меня Юля, я был в ней заинтересован как в специалисте. Кто, как не она, знает, как живут в Москве, то там в моде, что пьют, едят, носят? Я вдруг поймал себя на мысли, что не хочу выглядеть колхозником.

Не перед Юлей. Мне всё равно, что там думает зеленоглазая домработница. Мне важно, что подумает Ласточка.

И если Юля права… если Ласточка действительно обратит внимание…

— Хорошо, — сдался я. — Завтра утром съездим. Купите, что считаете нужным.

Юля просияла так, будто я только что подарил ей ключи от дома.

— Ура! — захлопала она в ладоши, и её грудь заколыхалась в такт. — Я сразу поняла, что вы умный мужчина.

Слишком много болтает. Я поднял палец, чтобы поставить границу.

— А сейчас, — сказал я, — идите готовить ужин.

Её улыбка стала хитрой.

— Проверяете?

— Оцениваю, — ответил я сухо. — Мне нужна помощница в доме, а не артистка разговорного жанра.

— Ой, как обидно, — вздохнула она, но глаза смеялись. — Ладно, шеф. Что готовить?

Я задумался. Сказать «макароны» — значит признать, что я действительно лох. Сказать «что-нибудь сложное» — значит дать ей повод выпендриться.

Я выбрал середину.

— Что-нибудь нормальное, — буркнул я. — Чтобы можно было понять, умеете вы готовить или просто трепаться.

— Ну, ОК, — ответила девушка и пошла на кухню, виляя жопой.

Я смотрел ей вслед и думал о том, что мне нужно срочно, немедленно, прямо в эту секунду почистить снег.

Когда Иван ушёл чистить снег, я впервые за весь день выдохнула.

Не потому, что стало легче. А потому что он перестал стоять рядом и смотреть так, будто оценивает меня на пригодность: к работе, к жизни, к существованию в его идеально вылизанном доме. От этого взгляда у меня внутри одновременно включались два режима: «соберись, Юля, ты взрослая» и «господи, какой же он…».

Я сама не знала, какой.

Мрачный. Красивый. Холодный. Брутальный.

Я прошлась по кухне и на секунду зависла.

Блин.

Кухня была такая, что здесь хотелось не готовить, а сниматься. Белые фасады, техника встроенная, столешница такая гладкая, что по ней можно кататься на коньках. И главное, тут не было ни одного лишнего предмета. Ни пакета с пакетами, ни баночки «для всего», ни старой деревянной лопатки, которой мешают всё подряд.

А мне тут надо сыграть шеф-повара.

Врать Ивану было не страшно. Страшно было вратьтакому Ивану. У него лицо человека, который сразу чувствует фальшь. И он точно не поверит в мою историю про «авторскую кухню», если я подам ему макароны с кетчупом.

Я открыла холодильник.

И на секунду подумала, что меня сейчас выгонят из дома просто за то, что я не умею готовить из того, что там лежало.

Потому что внутри было из чего выбрать: мясо, рыба, сыры, овощи, яйца, молоко. Даже ананас.

Я закрыла холодильник и посмотрела в окно.

На улице Иван Петрович сгребал снег лопатой. Двигался спокойно, уверенно, как будто даже погода была обязана ему подчиняться. Куртка на нём сидела так, что я залипла на его сильных руках и широких плечах. Он работал без суеты, но в каждом движении было что-то такое хозяйское, властное.

Я тряхнула головой. Так, Пономарёва! Ты сюда работать приехала. А не мечтать, как тебя в сугробе…

Всё. Собралась.

Я открыла телефон и вбила в поиск:

ужин для мужчины который строгий и богатый быстрый рецепт