Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 91 – Саша Вельская

— Какая?

В его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

— Утром было тридцать семь и семь. Ей нужен жаропонижающий сироп, если поднимется выше тридцати восьми с половиной.

— Я знаю.

— Ты не знаешь, где он лежит.

— У меня есть врач.

— Незнакомый врач напугает её.

— Я справлюсь.

— Как справился с её сливками?

Он резко вдохнул.

— Не начинай.

— Дай мне поговорить с ней каждые два часа.

— Я сам позвоню.

— И не выключай телефон.

— Это не ты ставишь условия.

— Нет. Их ставит температура твоей дочери.

Роман молчал.

Берестов жестом показывал продолжать разговор, но я чувствовала: ещё немного — и он отключится.

— Рома, — сказала я тише.

Он замер на другом конце.

Я давно не называла его так.

— Да?

— Соня должна получить лекарство. Миша не ест, когда боится. Ему нужно дать обычный хлеб и яблоко, не заставлять горячее. Ночью он может проснуться и закричать. Не трогай его резко. Просто включи свет.

— Я знаю своих детей.

— Тогда сделай хоть раз то, что им нужно, а не то, что доказывает твоё право на них.

Связь оборвалась.

В машине никто не говорил.

Берестов первым нарушил тишину:

— Хорошо провели разговор.

Я посмотрела на экран.

— Он дал Соне говорить про железную лестницу.

— Зафиксировали. Дом, лес, металлическая наружная лестница. Проверяем объекты.

— На диске был адрес.

— Указанный дом пуст. Значит, использует другой.

— У него десятки объектов.

— Уже поднимаем список.

— Он может сменить место.

— Может.

Снова это слово.

Но теперь я не ненавидела его.

Оно означало, что есть и другая возможность.

Он может ошибиться.

Может оставить след.

Может не справиться с температурой дочери.

Может позвонить.

— Мне нужно к маме, — сказала я.

— Её везут в больницу.

— Она пришла в себя?

— Пока нет.

Я закрыла лицо руками.

Нельзя было распасться.

Не сейчас.

Но тело не слушалось.

Плечи задрожали.

Я не плакала громко. Просто сидела, согнувшись, и пыталась не задохнуться.

Кто-то открыл дверь машины.

Рядом опустился Артём.

Я не спросила, как он нашёл нас.

Увидев его, перестала держаться.

Он обнял меня, и я вцепилась в его куртку.

— Он забрал их.

— Знаю.

— Мама не просыпается.

— Знаю.

— Я слышала Соню.

— Она жива.

— Они оба живы.

— Да.

Он повторял это, пока я не смогла дышать.

Живы.

Пока всё остальное можно было изменить.

Мама пришла в сознание через три часа.

Я увидела её за стеклом реанимационной палаты.

На голове была повязка, к руке подключена капельница. Лицо казалось серым.

Врач сказал, что у неё сотрясение, ушиб и реакция на препарат, которым её усыпили.

— Какой препарат? — спросила я.

— Предварительно седативный аэрозоль. Точный состав определит анализ.

— Его распылили в машине?

— Возможно.

— Дети тоже могли вдохнуть?

— Если находились рядом, да. Но судя по видео, они в сознании. Доза могла быть направленной.

Я смотрела на маму.

Её ударили или усыпили, потому что она стояла между Романом и детьми.

— Можно войти?

— На минуту.

Она открыла глаза, когда я взяла её за руку.

— Где они? — прошептала мама.

— Полиция ищет.

Она попыталась подняться.

— Лежи.

— Он забрал?

Я кивнула.

В её глазах появилась такая вина, что мне стало страшно.

— Я не удержала.

— Ты не могла.

— Они были в форме.

— Знаю.

— Сказали, что маршрут меняют. Потом мужчина открыл дверь. Я поняла слишком поздно.