Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 100 – Саша Вельская

Мы слишком долго жили в мире Романа, где решение одного человека считалось законом.

Я не хотела становиться такой же.

Соня провела в больнице два дня.

Температура оказалась вирусной, но стресс усилил состояние. Она не отпускала мою руку даже во сне.

Миша лежал в соседней палате на обследовании. Физически был здоров, но отказывался оставаться один и каждый раз вздрагивал, когда в коридоре слышал мужской голос.

Артём приходил ежедневно.

Не входил без разрешения.

Всегда сначала спрашивал детей.

— Можно?

Соня кивала.

Миша первое время молчал, а на третий день сам протянул ему сломанную машинку.

— Починишь?

— Попробую.

— Папа говорит, ты плохой инженер.

Я напряглась.

Артём только перевернул игрушку.

— Может быть.

— Ты хороший.

— Откуда знаешь?

— Ты нашёл провод.

— Его нашёл сапёр.

— Но ты сказал маме не идти.

Артём посмотрел на меня.

— Она всё равно пошла.

— Она иногда не слушается, — серьёзно сказал Миша.

— Заметил.

Я впервые после похищения рассмеялась.

Смех напугал меня.

Как будто радость была предательством по отношению к пережитому.

Артём заметил.

— Можно, — сказал он.

— Что?

— Смеяться.

— Я ничего не спрашивала.

— Зато лицо спросило.

Он починил машинку.

Миша проверил колёса и спросил:

— Ты теперь будешь жить с нами?

— Это решает мама.

— А ты хочешь?

Артём не стал уходить от ответа.

— Хочу быть рядом. Но не вместо вашего папы.

Сын опустил взгляд.

— Папа теперь в тюрьме?

— Пока в следственном изоляторе, — сказала я.

— Это тюрьма?

— Похоже.

— Он там один?

— Не знаю.

— Ему страшно?

Я села рядом с Мишей.

— Возможно… Наверное, да.

Он не рассердился на слово.

— Он нас больше не заберёт?

— Нет.

Теперь я могла ответить уверенно.

Суд запретил любые контакты без разрешения следствия и психолога. Дети жили со мной. Роман находился под стражей.

— А мы можем его увидеть? — спросила Соня.

Вопрос пронзил.

— Сейчас нет.

— Потом?

Я не знала, чего хотела сама.

Чтобы они никогда его не видели?

Чтобы забыли?

Чтобы любили Артёма и перестали спрашивать об отце?

Любое из этих желаний было бы удобно мне.

Но дети не существовали для моего удобства.

— Когда специалисты скажут, что это не причинит вам вред, — ответила я. — И если вы сами захотите.

Соня прижала зайца к груди.

— Я хочу спросить, почему он забрал нас.

— Я тоже.

Но Роман не объяснил бы.

Он нашёл бы оправдание.

Сделал бы виноватой меня, суд, Валерию, Кирилла.

Любого человека, кроме себя.

Через неделю он попросил о встрече со мной.

Берестов был против.

Тамара Леонидовна — тоже.

— Ему нужна возможность повлиять на ваши показания, — сказала она.

— Я не изменю.

— Вы не знаете, что он скажет.

— Зато хочу услышать.

— Зачем?

Я долго не могла ответить.

Не ради объяснения.

Не ради извинений.

Не ради того, чтобы увидеть его слабым.

Хотя часть меня хотела именно этого.

Увидеть человека, который распоряжался нашими жизнями, за стеклом, без телефона и охраны.

— Он предложит сделку, — сказала я. — Мне нужно знать какую.

— Это работа следствия.

— Он будет говорить со мной иначе.

— Именно этого я и боюсь.

— Вы будете рядом.

— За стеклом.

— Разговор запишут.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Вера, вы всё ещё реагируете на него телом раньше, чем разумом.

Я вспомнила пощёчину.

— Больше нет.

— Уверены?

— Нет.

Мой ответ удивил её.