Книга Тень на странице, страница 28 – Ирина Фуллер

— Снова иди по коридору, но остановись, когда кончатся витрины со всякими штучками и начнутся картины. Так ясно?

— Другое дело, Конс, можешь же общаться по-человечески.

— И держи ловец наготове, ориентируйся по нему, но только не лови Алису на глазах у всех. Уведи ее в укромный уголок.

— В Эрмитаже?

— Тут полно пустых залов. Поднимись на третий этаж, куда-нибудь в Китай…

— Главное, не спутать Алису с настоящей девочкой, — пробормотал Аврелий, — а то уведут меня. И пишите письма крупным почерком…

Сама Констанция пошла по знакомому маршруту через самые красивые залы Эрмитажа: Петровский, Гербовый, Галерею 1812 года, Тронный.

Иногда ей было чуточку жаль, что она не успела поработать экскурсоводом. Получается, зря весь пятый курс филфака ездила по вечерам на занятия для гидов-переводчиков. С таким предвкушением обсуждала с другими учащимися, как все они будут работать с туристами из Британии и США, делилась информацией, полученной от уже работающих коллег, слушала интересные истории преподавателей.

Она так ярко представляла себя стоящей перед группой туристов и объясняющей, почему в Галерее 1812 года помимо трех сотен портретов висели рамы с одним лишь зеленым сукном внутри.

— Портреты некоторых генералов, погибших в войне против Наполеона, написать не смогли, так как не было ни одного их изображения, — рассказывала бы она серьезным тоном. — Но почтить память хотели. Вот и поместили одну лишь раму с именной табличкой.

На этом слушатели должны были протянуть что-то вроде “о-о”, которое являлось бы вздохом удовлетворенного любопытства и в то же время восхищения глубокой эрудированностью экскурсовода.

И все это — на английском! Констанция очень долго изучала язык в школе и университете, и мечтала, наконец, о полноценной языковой практике.

С другой стороны, оглядываясь назад, на ту Констанцию, сегодняшняя осознавала: все ее фантазии о том, каким профессиональным, деловым, решительным гидом она была бы, остались бы фантазиями. На самом деле, та Констанция представляла бы собой жалкого, дерганного экскурсовода, боящегося забыть важную дату. Группа ее бы не слушалась и разбредалась, на двадцатой минуте все начинали бы зевать, а от вопросов вроде “это что за картина?” Констанция краснела бы и бледнела, а потом пыталась незаметно прочитать табличку. И не из-за незнания, а из-за неуверенности. Туристы же думали бы, что она совершенно некомпетентна.

Шагая через тронный зал, внимательно оглядывая посетителей, Констанция с ужасом думала о том, как сложилась бы ее жизнь, не оживи она тогда мистера Дарси, не приедь на разрыв безолаберный Артур, не напросись она к нему в стажеры…

У багряного трона с золотой вышивкой Констанция остановилась. Чуть подумав, решила не идти навстречу к Аврелию сразу, а сделать крюк: вернуться в галерею 1812 года, оббежать с десяток залов и выйти к стажеру немного с другой стороны. Так они могли сразу охватить большую площадь.

Картины мелькали перед взором, пейзажи, портреты, пасторальные сценки. Вскоре живопись сменилась витринами с майоликой Палисси: это были блюда с реалистичными керамическими змеями и рыбами, которые будто бы лежали на тарелках, готовые то ли напасть, то ли быть съеденными.

Констанция и сама порой чувствовала себя как эти блестящие глазурью гады: снаружи — опасное существо, но приглядись, и поймешь — это все лишь искусный камуфляж, опасная маскировка, где под вызывающей росписью скрывается застывшее, испуганно замершее, ненастоящее даже существо.