Книга Тень на странице, страница 12 – Ирина Фуллер

— Уговорили, Констанция. Третье, пожалуй, чтобы мы делили общие интересы.

— Например?

— Список обширен. Думаю, остановимся просто на делить общие интересы.

Она кивнула.

— Затем… хм-м… возможно, хорошо, чтобы была увлечена каким-то делом. Но если этим делом будет наша семья, это тоже хорошо. Затем…

Он покосился на нее, будто что-то вертелось у него на языке, но он сомневался, озвучивать ли.

— … чтобы мы подходили друг другу в постели.

Констанция с трудом остановила себя от уточняющих вопросов. Просто кивнула.

— И имела российское гражданство. Я намерен оставаться в России, и, думаю, с моим видом на жительство лучше русская жена.

— Ну что ж, если это все, то требования у вас и правда невысокие.

— Есть еще одно… Самое главное.

— Рыбы или рак?

— Прошу прощения? А, знаки зодиака? Нет. Это проще. Мы должны любить друг друга.

Констанция иронично ухмыльнулась:

— Вот вы все и испортили. Со всеми предыдущими пунктами мы легко отыскали бы для вас даже несколько невест.

— Я понимаю, прошу прощения. Но, боюсь, это обязательно.

После обеда Констанция взяла в Абонементе “Собор Парижской Богоматери” и, выбрав свободное кресло в холле второго этажа, погрузилась в чтение.

Мимо время от времени проходили коллеги, но никто не обращал на нее внимания: читающий книжник — обычное дело. Роман Гюго, несмотря на сложный стиль, быстро увлек ее.

Она улыбалась, читая сцену, где Гренгуар, поэт и драматург-неудачник, пытался стоически завершить спектакль, сорванный карнавалом и выбором “папы шутов”. Его неугасающая, наивная вера в то, что кто-то еще смотрел представление по его пьесе, выглядела забавно. Даже когда он стал свидетелем разговора двух мужчин, которые обсуждали не спектакль, а свои дела, Гренгуар подумал: “Ничего, зато остальные слушают!”. Затем он лишился и этого лучика надежды, так как всех привлекла Эсмеральда на площади. Немногочисленная толпа стала смотреть не на сцену, а в окна. И когда после всех этих помех Гренгуар крикнул одному из актеров спектакля выходить на сцену, но тот ответил, что не может — кто-то утащил лестницу — Констанция издала смешок и прикрыла глаза книгой.

— Веселая история? — раздался голос над нею, и Констанция резко подняла голову, тут же вернув себе серьезное выражение лица.

Илья, взглянув на обложку захлопнутой книги, удивленно поднял брови:

— Только ты можешь найти что-то смешное в одном из самых трагичных романов в мировой литературе.

— Вы что-то хотели, Илья Петрович?

Так как он не ответил сразу, продолжая с интересом глядеть на нее, Констанция встала.

— Поздравляю с назначением, — сухо сказала она.

Если бы ее сейчас спросили, почему она вела себя так отстраненно, ей бы потребовалось время, чтобы дать ответ. С Ильей они не были врагами, но и друзьями не считались. Они встречались, но недолго, и с тех пор прошел почти год, поэтому теперь это мало что значило для самой Констанции. Но чем те отношения были для него?

Он повел себя недостойно, когда явился в Петербург для расследования убийства Клары: то нарочно стирал границы, то демонстрировал отстраненность и даже жестокость. Но в конечном счете именно его помощь оказалась решающей в деле Клары.

Кем он был в ее истории, злодеем или неоднозначным героем, Констанция пока не решила.