Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
Я не услышала звон бьющегося стекла, не увидела, как крупные рубиновые капли расцветили платье брошенной на снег рябиной. В голове стоял непрекращающийся и все усиливающийся гул, а перед глазами, сквозь молочную пелену, вспыхнули два медовых огня. Они приблизились ко мне, подхватили своими руками, обожгли губы дыханием и опустили на стол, а я вцепилась в его края пальцами, задыхаясь от нежных прикосновений. Шея, ключица, плечо, рука, бедро, голень. Изматывающе неторопливое движение пальцев прижигало мою кожу сквозь тонкую ткань, и, кажется, я застонала, когда они коснулись меня, обводя край ленты в поисках узелка. Закусила губы, почувствовав исчезающее давление завязок, и снова не удержала рвущийся наружу стон – нежные пальцы осторожно сняли пуант и, пробежав по моей стопе, массируя и лаская ее, переключились на завязку второго. Снова развязанный узелок, безумие нежных прикосновений и нестерпимый пожар внизу живота, когда пальцы зачертили свои дорожки уже по внутренней части ноги. И стоило им только перескочить колени и приблизиться к бедрам, я сжала их, выгибаясь дугой, не в силах терпеть эту пытку. — Эва… Бархат черешневого послевкусия вина, бархат голоса… Они сплелись воедино, зашептали снаружи и изнутри, пробиваясь сквозь пелену перед глазами, распаляя до безумия гудящее внутри меня пламя. — Эва… Как заклинание, обещание, просьба, клятва. И мое тело верит, соглашается раньше, чем пойму, что я уже сделала шаг, после которого пути назад нет и не будет. Шагнув вперёд, я спалила мосты и заранее согласилась на все. — Эва… Эва… — Наза-а-ар… Я шепчу его имя, словно в бреду. Ищу руки, бросившие меня дотлевать, и никак не нахожу их, все время натыкаясь то на что-то пушистое, то на невесть откуда взявшееся на столе одеяло. Ещё и голос, шептавший «Эва» с бархатной нежностью секунду назад, превратился в тревожно-перепуганный ультразвук: — Эвка-а-а-а!!! Эта паника и истеричное дерганье за плечи безжалостно комкают манящую темноту вокруг меня, с треском ломают подо мной стол и рвут в лохмотья туман, за которым медовым огнем желания горели карие глаза. — Эвка-а-а-а!!! Встрепенувшись от прострелившей мозг Манькиной истерики, подскакиваю рывком, не понимая что происходит и куда все исчезло. Только ноги, запутавшиеся в перекрученном одеяле, намертво приковавшем меня к кровати многотонным якорем, превратили заполошную попытку подняться в фееричное падение. Уже под новый визг Маньки, я лечу на пол, сворачивая с тумбочки все, что попадется мне под руки, чтобы хоть немного увернуться и не пропахать носом ее угол. Грохнувшись, ойкаю и через мгновение болезненно шиплю, сморщившись на прилетевшую плашмя оплеуху в виде собственного телефона. — Манька… блин… — Эвка!? Эвочка!? С тобой все в порядке!? — Где? – спрашиваю, одновременно продирая глаза, потирая затылок и ни капли не понимая причин испуга и уж тем более паники по поводу меня. — Здесь! — А что здесь? – кое-как, извернувшись и дрыгая ногами, мне все же удается спихнуть проклятое одеяло и не без помощи Маньки встать. – Где здесь, Мань? — Эв, ты чего!? — В смысле, чего? Поправляю задравшуюся и перекрутившуюся не меньше одеяла маечку пижамы, одергиваю вниз шортики, впившиеся в меня с явным намерением разрезать пополам и, недоуменно взглянув на свою ладонь со следами чего-то блестящего, срываюсь в ванную, захлапывая дверь перед носом перепугавшейся не на шутку Маньки. |