Книга Черно-белые чувства, страница 95 – Дарья Волкова

Артем смотрел на кружку с кофе на собственном столе. Уже вторая. А он все никак не может проснуться.

Или наоборот? Он, наконец, проснулся? Как Тая сказала — не думала, что можно быть таким счастливым в половину седьмого в понедельник. Артем не думал, что можно быть таким счастливым в принципе. Что такое счастье для него возможно.

И на все вопросы нашлись ответы. И по всем долгам уплачено. И в твоей жизни есть не только ослепительное в своей яркости настоящее, но и манящее чем-то пока неясным, но притягательным будущее. И причина всего это — она.

Эта упорная девушка поехала на работу. Мало ли что у них было одно на двоих самое счастливое утро. А работа? А как же работа? И Артем как-то совсем по-мальчишески прыснул. И тут же зажал себе рот, потому что зазвонил телефон. Его начальство жаждет общения. Впрочем, Артему тоже есть что сказать Москвину.

— Был в прокуратуре, — без предисловий начал Москвин.

— Ну и как вам обстановка там? Располагает?

— Какой у тебя все характер специфичный, Артем Александрович.

— Какой есть. Вам нужны дополнительные сведения? — Артем произносил это, а сам думал о том, что ему сегодня предстоит обстоятельный разговор с Таей. Потому что работать ей здесь не следует — это Артем понял вдруг точно.

— Нет, там дело ясное.

— Тогда… Зачем?

Артем поймал себя на том, что разговаривает с Москвиным вообще без какого-либо пиетета. То время, что Артем замещал главного, что-то изменили в нем. Изменило невозвратно.

И сейчас Артем весьма требовательно спрашивает, зачем, собственно, начальство его вызвало. А это ж начальство. Ему, как говорится, виднее.

Да хрена там.

Московин поизучал стену сбоку от Артема.

— Спасибо сказать хотел. Правильно ты все это затеял.

Ну, положим, затеял все это не Артем, а совсем другой человек. Есть тут одна… затейница. Артем усилием воли сделал серьезное лицо.

— А я думал, вы специально меня под статью подставили. Поэтому и в больничку срочно легли.

У Москвина отвисла челюсть. Нет, ну в таких актерских данных подозревать главного Артем не мог.

— Артем, да ты… Да ты что… — у Евгения Геннадьевича все никак не находилось слов. — Жаба у меня, — закончил тихо.

— Какая?

— Грудная. Иван Михалыч приходил.

На то, чтобы вспомнить сленг кардиологов, ушло несколько секунд. Получается, это стенокардия и инфаркт миокарда?

— Да ладно?!

— Что, выписку показать?

— Извините, — пробормотал Артем. Как-то все не так и не о том. И, как будто, и здесь тоже все завершилось. Все, полный круг сделан. — Евгений Геннадьевич, я заявление сейчас напишу. По собственному.

— Да что ж ты сразу в бутылке лезешь? — Москвин сказал это вроде бы раздраженно. Но как-то так… Будто ждал таких слов. А, может, и в самом деле ждал.

— Я не лезу. Просто…

Ничего это не просто. Но сейчас не время объяснять.

— Ну, я и не удивлен, собственно, — медленно протянул Москвин. — По твоему поводу мне как раз сегодня с утра звонили.

У Артема противно заныло слева. Уже расслабился? Решил, что все хорошо? А Халяев все никак угомониться не может?

Это только для Артема все закончилось, и история замкнулась, и все долги он простил. А Халяев… Да и по хрен на Халяева. Артем именно сейчас, в кабинете, понял, что его отпустило совсем, окончательно. В его новой жизни нет даже тени Халяева. А если тот хочет вернуться…