Книга Черно-белые чувства, страница 41 – Дарья Волкова

— Да вы не смущайтесь! Мы к этому нормально относимся. Вы хотя пару лет отработайте, а потом мы вас сами, у себя же… — Инна Алексеевна рассмеялась. — У нас сейчас просто по ресурсному направлению сильно просело разом, а тут капитальный ремонт, новый корпус… Зашиваемся!

Тая снова промолчала. Ей было как-то немного неловко. И даже странно. Ну, зачем ей тут работать, зачем? Она же запросто может найти работу, где будут платить на треть больше. Да, там пахать придется больше. Хотя, с учетом «Зашиваемся» от Инна Алексеевны, не факт, что тут Таисия будет сидеть на попе ровно от девяти до пяти. А она и не умеет подобным образом работать, Тае результат важен, так ее отец воспитал. И если ради результата надо работать больше отмеренного времени — значит, будет.

— Ну что, Таисия Кирилловна, не убедила я вас? — немного грустно спросила Инна Алексеевна.

— Мне надо подумать, — ответила Тая дежурной фразой. Так отвечают и соискатели, и работодатели, когда с вероятностью девяносто процентов собираются отказаться.

— Понимаю, — теперь Инна Алексеевна говорила сухо. Она, кажется, тоже это поняла — про девяносто процентов.

Надо вставать, прощаться, уходить. Но Таисия медлила. Зачем-то бросила взгляд в окно. Там, за деревьями, виднелась серая коробка здания.

— Наш новый корпус. Такой долгострой, страшно сказать. В этом году должны принять. Ну, мы надеемся.

Таисия повернулась к Инне Алексеевне.

— Знаете, я уже подумала. Я согласна.

— Ну что, Артем Александрович, в последний раз в операционную?

Артем только буркнул неразборчиво. Он, как будто, меньше всех радовался своему назначению. Было ощущение, что повелся просто как пацан. На то, что оценили, что слов хороших наговорили. За диссертацию взялся, спустя пять лет. А ведь ввязывается во что-то совершенное непонятное, неизведанное. Главврач уже заикался, что надо будет по осени на курсы организаторов здравоохранения ехать.

Как Артем в это все вляпался? Но поздно сдавать назад. Уже и дураком будет выглядеть. И амбиции голову подняли — есть у него такие, оказывается. Что, не справлюсь? До меня справлялись, и я справлюсь.

— Вам сегодня невероятно повезло, — Серега развлекает перед наркозом пациентку. — Вам Артем Александрович будет сегодня последнюю операцию делать.

— Как — последнюю?! — выдыхает женщина, бледнея.

— Сережа! — укоризненно одергивает анестезиолога Наум Николаевич.

Сергей морщится, вздыхает, но дежурно улыбается пациентке.

— Да вы не переживайте! Просто АртемСаныч уходит от нас на начальственную работу. У него с вами — прощальная гастроль. Сделает вам все просто и-де-аль-но.

Женщина улыбается — слабо, неуверенно. Сергей начинает считать.

— Все.

— А что у нас такая грустная музыка играет? — Артем шагает к операционному столу. — Включите что-нибудь пободрее. Для прощальной гастроли.

Он не мог отделаться от этой мысли всю операцию. Что, последняя? Реально последняя? И больше он не войдет в операционную? Эта мысль была настолько шокирующей, что Артем ее прогнал. Но не он один, похоже, об этом думал.

— Галя, быстрее, — медсестра подала ему инструмент. — Не то! Галя, внимательнее.

В тот же день, уже после окончания рабочего дня, снова застолье, на этот раз прощальное. Сегодня Артем отказался даже от терапевтических пятидесяти грамм от Наума Николаевича. Сидел на своем любимом месте на диване, слушал коллег, иногда дежурно отвечал, на автопилоте. Галя то и дело что-то подкладывала ему на тарелку. А сам Артем то и дело возвращался к тем мыслям, которые отогнал в операционной. Неужели, и в самом деле, — последняя операция? И он больше не вернется в операционную?