Книга Черно-белые чувства, страница 18 – Дарья Волкова

Если бы дело обстояло именно так, как решил суд, если бы виновником ДТП была, в самом деле, Ирина Артамонова — разве стал бы ее муж так упорствовать на другой версии? Зачем ему это?

А что бы сама Тая делала на его месте? Она зябко передернула плечами. Даже представлять не хотелось. Страшно себя представлять на месте Артема Артамонова, кто бы ни был виновен в той аварии. Потерять разом всю семью — жену, дочку… У Таи вот нет мужа и ребенка. Но у нее есть Паша. Что бы она чувствовала, если бы минувшей ночью, в этой аварии, случилось бы самое страшное, и Паша погиб бы?

Или если бы это самое страшное случилось чуть позже. Не на ночной трассе, а в больнице, в ярко освещенной операционной, где в руках у хирурга был остро заточенный скальпель, а сам Пашка был без сознания, в максимально беспомощном состоянии.

Таисия вздрогнула. Растерла руки. Так, что там с чаем? Достала чашку с полки. Что за мысли лезут в голову?! И все же… Все же если это правда… Если сделать это немыслимое, невозможное предположение — что все было в самом деле так, как писали все эти люди в социальных сетях — то что чувствовал Артамонов, когда ему на операционный стол привезли того, кто лишил его семьи? И кто избежал за это наказания?

Нет, это невозможно. Такого быть не могло! А как же: «Не бывает дыма без огня»? Тая сделала первый, почти обжигающий глоток. И вернулась к своему начальному вопросу: «Могло ли это быть правдой?» Ну, хотя бы теоретически?

И все снова упиралось почему-то в Артамонова. Вспомнились фото из зала суда, и его лицо с запавшими глазами. Сейчас он выглядит гораздо лучше.

Ладно, о его действиях в операционной минувшей ночью думать не будем. Но если все-таки попробовать поставить себя на его место — то тогда, пять лет назад. Вот если предположить, что родители Таи оба — и мать, и отец — погибли в аварии, и виновным в аварии был бы папа — стала бы Таисия настаивать на каком-то разбирательстве, в чем-то сомневаться, искать других виноватых? Нет. Тебя и так постигло такое страшное горе, что под ним бы не согнуться, выстоять бы — уже достижение.

А если бы были сомнения? А если все было совсем не так, а дело потом перевернули совершенно противоположным образом — тогда как? В Тае вдруг вспыхнула волна какого-то совершенно непонятного возмущения. Так нельзя делать!

Но так делают. И у Пашиной семьи были все ресурсы, чтобы такое провернуть. И вопрос лишь в том — сделали ли они это?

Таисия сделала еще один, большой глоток. Поперхнулась, закашлялась. Да откуда взялась эта черноглазая медсестра, которая с такой уверенностью говорила о совершенно невозможных вещах?! Если бы не эта женщина — сейчас Тая бы не ломала бы голову, до боли в висках, над событиями пятилетней давности!

Нет. Нет, вдруг поняла Тая. Авария была — это точно, это неоспоримо. А теперь Таисии надо, необходимо узнать, что же точно случилось в тот метельный день на трассе. И это даже хорошо — если в этой ситуации может быть что-то хорошее — что та медсестра слышала разговор Таисии с врачом и все рассказала.

Тая вспомнила, как предлагала Артамонову деньги — и почувствовала, как вспыхнула жаром стыда. Как же она выглядела в глазах врача… Даже невозможно представить — как. Что бы ни было с той аварией, то, что Артамонов прооперировал Павла ночью — это… Нет, это вообще не получается осмыслить, слишком много «Если» и «Но».