Книга Черно-белые чувства, страница 12 – Дарья Волкова

И дело даже не в том, на какой машине он за ней приезжал. И не в том, в какие рестораны приглашал. И не в том, какие часы у него на запястье — Тая в часах ровным счетом ничего не понимала, но было видно, что они очень дорогие. А в том, как жил Паша в целом. Где он бывал, что видел. Таисия слушала его рассказы о поездках, местах, где побывал, буквально раскрыв рот. А Паша как-то усмехнулся на ее восхищение.

— Увидишь еще.

— Да куда мне, — совершенно искренне ответила Тая.

— Ну, у тебя отпуск когда?

Таисия замерла. Паша смотрел на нее спокойно.

— Так когда? Или с отцом поговорить на этот счет?

Тая отчаянно помотала головой.

— Паша, ты что! Так… так нельзя. Это же слишком… серьезно.

— А у меня серьезно.

Это все слишком походило на сказку. Так сильно, что Тая в этого долго не могла поверить.

— Таечка, да ты что? — Нелли Константиновна в очередной раз поила Таю чаем с конфетами у себя в кабинете. — Ну, ты чего?

— Да я не знаю… — Тая пожала плечами. Ей было ужасно неловко, что она обсуждает свою личную жизнь с кем-то посторонним. Но так уж вышло, что Нелли Константиновна была в курсе всего. — Просто… — она не договорила, вздохнула.

— Да о чем тут можно вздыхать? О чем тут можно сомневаться? Слушай, — Тае подвинули вазочку с конфетами. — Мне Анна по секрету сказала. Никогда она сына таким не видела. Как он за тобой ухаживает, это же уму непостижимо! Вон букет какой прямо на работу тебе привез. Ну, в чем ты сомневаешься?

— Я… Я просто поверить не могу.

— А ты поверь.

И поверила. И ухнула с головой в роман с Пашей. Который очень быстро превратился из просто романа в роман с колечком на пальце. Когда Паша сделал Тае приглашение, она расплакалась.

Она поверила.

Шум из реанимации было слышно в коридоре. Только вот в больничном коридоре, обычно многолюдном, в этот момент, кроме Артема, как назло, никого не было. Он вздохнул. Нельзя ему к Халяеву подходить. Нельзя. Но шум нарастал. И захотелось вдруг посмотреть. В глаза посмотреть. Артем еще раз вздохнул — и шагнул в сторону палаты реанимации.

А там у нас пациент в себя пришедши. И орамши.

— Вам нельзя телефон, — увещевала Халяева многоопытная и обычно флегматичная Нина Юрьевна. — После нейрохирургических вмешательств нельзя сразу телефоном пользоваться. Пожалуйста, успокойтесь. Я сейчас доктора позову.

— Зовите заведующего! — хрипел Халяев. Он бы, наверное, с удовольствием орал в полный голос. Но пока не получалось. — Вы знаете, кто я?! Немедленно! Немедленно сюда заведующего!

— Да успокойтесь вы! — в голосе медсестры стали проскальзывать испуганные нотки. Ну, это совсем никуда не годится. И Артем шагнул внутрь.

— В чем дело?

Халяев повернул голову на его голос. И замер.

Вот он, момент триумфа. Этот подонок узнал Артамонова, и выражение его глаз доставило Артему острое, ни с чем не сравнимое удовольствие. И его перебинтованная белая голова. И то, что он лежит в кровати под капельницей, а сам Артем стоит.

Но самое главное — в глазах Халяева был страх. Даже ужас.

— Ты?! — прохрипел он.

Какая-то часть Артема твердила, что надо уйти. Сделать шаг назад, еще один. Выйти в коридор. Позвать, в самом деле, заведующего. Или, хотя бы, Наума Николаевича, как самого опытного врача в отделении. Но Артем не двигался с места. Его держали страх и паника в глазах Халяева. И собственное, какое-то неправильное, гнусное, почти постыдное удовольствие от этого.