Книга Няня для дочки отца-одиночки, страница 16 – Олли Серж

Вручают мне сумочку.

— Товарищ майор сказал заехать за вами в восемь.

— Простите, – развожу руками, – но раньше девяти освободиться не выйдет. Вы мне вчера сорвали съемку. Ее перенесли на сегодня на пять.

Я всю дорогу клялась, божилась и извинялась перед начальницей.

— Так вас опять от телецентра забирать?

— Да, в девять.

Закидываю сумочку на плечо и прохожу мимо сидящих на лавочке соседок. Дом старый, поэтому такая фееричная опция контроля порядка и сохранения общедомового имущества все еще существует.

— Здравствуйте, – улыбаюсь благовоспитанно.

— ПростиГосподи, тьфу! – Слышу в спину. – Опять Наталья непонятно кому квартиру слала! Вон, ее только из полиции выпустили, а на площадке уже клиент сидит! Зараза!

— Да все они там в телевизоре простиГосподи! Я вон читала вчера, что Калинин бросил жену и ушел к Обакаете!

— Да ладно?

— Ну! И детей забрал!

Сбиваюсь с шага. А кто это меня на площадке ждёт?

С тревожным ощущением в груди поднимаюсь на лифте. Выхожу на этаже и вижу, сидящего на ступеньках бывшего мужа.

— Зарина! – Подхватывается он, заметив меня. Помятый, сонный. – А я вот специально пришел пораньше, чтобы тебя застать.

Хмыкнув и не удостоив его даже приветствием, прохожу мимо.

Вставляю ключ в скважину.

— Зариночка! – Не сдается бывший и хватает меня за локоть. – Давай поговорим.

Я дергаю дверь, едва не попадая ему в нос.

— Не о чем говорить, Андрюша! А о делах поговорим в суде.

— Зарина! Зариночка! – Перехватывает он дверь. Снимает очки.

Я скидываю с ног босоножки. Ну хочет он стоять в дверях – пусть стоит.

— Это тебе… – протягивает Андрей букет.

Я скептически смотрю на белые хризантемы.

— Ты что–то перепутал, дорогой. Эти любит твоя мама. А я люблю… Кстати! А какие я люблю?!

— Милая… родная, – не унимается Андрей. – Ну зачем ты рубишь с плеча. Горе нужно переживать всем вместе.

Я делаю глубокий вдох, потому что от упоминания про «совместное горе» мгновенно слетаю в разрушительное состояние.

— Пошел вон! И сестрице своей передай, что если она не освободит мою квартиру сама, то я сдам ее опеке!

— Да ты сошла с ума?! Куда она пойдёт с двумя детьми?

— Да плевать мне, куда она пойдёт, – огрызаюсь. – Я же нашла себе дом. Потому что из одного меня выгнали, а другой заняли!

— Тебя никто не выгонял…

— Хватит! – Выставляю вперед распахнутую ладонь. – Ты сейчас уходишь сам, или я вызываю полицию. Все!

— А я ведь помириться хотел, – кидает букет мне в ноги Андрей. – Как дурак. Думаешь, мне не больно?

Выталкиваю его за порог, швыряю за него букет и захлопываю дверь.

И только после этого, рыдая, стекаю на пол.

Слезы душат. Каждый раз мне кажется, что я все пережила и выплакала, но вдруг появляется Андрей, и все идет псу под хвост.

Размазывая по лицу остатки макияжа, пишу Владе, чтобы захватила на грим свой реанимирующий чемоданчик. Конечно, подруга заваливает меня тысячью вопросов о том, что вчера случилось, но я обещаю рассказать ей только лично. Иначе не поем и не помоюсь.

Сделав себе чай, погружаюсь в мыльную пену и ловлю себя на том, что думаю о маленькой Аленке.

Какая хорошая и смышленая девчушка! Жаль, что ей пришлось пережить разлуку с дорогим человеком. О, как я хорошо ее понимаю!

Помню, как в детстве все пыталась найти отца. Мне должно было исполниться четырнадцать, и я надеялась, что смогу взять себе нормальное отчество. Но мама и на этот раз оказалась суровой рждшницей. Посадив дочь в поезд Москва–Владивосток, она привезла меня в какой–то рабочий городок.