Книга Десятый стежок, страница 23 – Джейн Джонсон

Кэтрин

Июнь 1625 года

Кэт провела ладонью по обложке «Гордости рукодельницы». Свет зари сочился сквозь окно, подчеркивая напряженное выражение ее лица и превращая красно-рыжие волосы в сияющий ореол. Она проснулась со странным ощущением: в голове вертелся готовый узор, словно вьющийся побег плюща, хрупкий и мощный одновременно. Казалось, стоит ей только моргнуть, и он исчезнет, растворится в воздухе, а Кэт уже твердо решила, что так не должно случиться. Потому что, едва очнувшись ото сна, девушка поняла, что это за узор и чем он должен стать: ей как божественное откровение во сне явился готовый рисунок для напрестольной пелены.

Мысли о важном заказе и о свалившейся на нее ответственности терзали Кэт уже многие недели; девушку беспокоил не столько художественный, эстетический аспект предстоящей работы, сколько понимание того, что это реальный шанс вырваться из оков. Кэт втайне ото всех давно уже лелеяла надежду: если ей удастся хорошо исполнить напрестольную пелену и графиня Солсбери останется довольна, то высокородная дама может забрать Кэтрин отсюда в свой роскошный лондонский дворец. Если представится подобная возможность, Кэтрин была готова бросить все: забыть о своем положении в Кенджи-Мэноре, покинуть Корнуолл и все, что с ним связано, и уехать не оглядываясь. Она с радостью променяет южные ветры и сверкающее море, поросшие утесником холмы и изъеденные лишайником гранитные скалы своей родины на жизнь в столице.

Ей до смерти надоели сплетни и подначки, обычные в Кенджи-Мэноре; надоело прислуживать леди Харрис – неважно, что хозяйка была мила и приветлива с ней. Кэт здесь было скучно. И еще одна мысль заставляла все внутри сжиматься от бессильного отчаяния: что кузен Роберт окажется лучшим из всех тутошних кандидатов в мужья, на какого она могла бы рассчитывать. Нет, она рождена для лучшей доли! Мать всегда ей это говорила, и она всем сердцем верила в лучшее.

Засыпая, Кэтрин думала о напрестольной пелене, основном мотиве рисунка, о материалах, которые нужно будет пустить в дело, и в течение ночи в ее мозгу, видимо, проходил сложный алхимический процесс, сведя страстное желание и вдохновение в готовый визуальный образ. Этот образ сверкал и светился перед глазами, но успеет ли она твердо его запомнить и подробно зарисовать до того, как он исчезнет? Все будущее зависело сейчас от ее способности это сделать, и от подобной мысли руки начали дрожать.

Кэт глубоко вздохнула, набираясь решимости, и прошлась грифельным стержнем по листу бумаги, легким движением наметив изгибающуюся линию, тянущуюся сверху вниз. Первая линия на девственно-чистом листе разбила колдовские чары: девушка внезапно ощутила себя совершенно свободной. Кэт стала быстро намечать контуры древесного ствола – рука двигалась быстро и решительно, намечая одну ветвь, затем другую, а здесь они, извиваясь, пересекаются и переплетаются, образуя изящный контрапункт, словно споря друг с другом; пышные грозди листьев, россыпь ягод, бутоны, цветы. Набросок расстилался, раскрывался перед ней, как побег молодого папоротника – изящный, весь из переплетающихся линий, – оригинальный, но при этом совершенно канонический; его симметрия одновременно завораживала, успокаивала и подбадривала. У основания из сплетения корней выглядывали мелкие твари: заяц, лягушка, улитка. Само же Древо познания устремлялось ввысь, к небесам, к раю. По одну сторону от него стоял Адам, по другую – Ева; над ними висело яблоко.