Книга Соперники по любви, страница 41 – Диана Эванс

— Это тебе спасибо, — шепчу я ему в шею. — Что не убежал, когда узнал правду. Что не проклял и остался.

— Куда б я без тебя делся, — бормочет он мне в макушку. — Никуда. Ты моя судьба, Воронова, смирись уже с этим.

Мы вместе смеемся и стоим так посреди номера, обнявшись, глупые и счастливые, несмотря на все проблемы, которые ждут нас впереди.

Потом он все-таки убегает в душ, а я остаюсь одна и понимаю, что надо позвонить маме. Беру телефон, смотрю на экран и быстро набираю номер. Мама берет трубку сразу, будто ждала моего звонка — она всегда так делает, материнское сердце чувствует, когда дочери нужна поддержка.

— Ксюша? — голос встревоженный, напряженный. — Ты чего так рано? Что-то случилось?

— Мам, — говорю я, и голос срывается, потому что говорить это вслух страшно, даже сейчас, когда все уже решено. — Я ему сказала.

Тишина в трубке такая долгая, что я проверяю, не оборвался ли звонок. Потом мамино осторожное дыхание и:

— Сказала? Кому?

— Раулю про Матвея.

Мама молчит, и я слышу, как она переваривает эту информацию. Моя мама сильная женщина, она прошла через развод, одиночество, через мою бешеную карьеру, через мою внезапную беременность и решение рожать одной. Но даже ей нужно время, чтобы осознать такое.

— И что он? — спрашивает она наконец.

— Он хочет его увидеть. После турнира прилетит в Москву.

— Господи, — выдыхает мама и в этом выдохе столько всего — и страх, и надежда с тревогой, и облегчение. — Господи, Ксюша. А если... если он заберет? Если захочет забрать Матвея?

— Не заберет, мам. — Я сажусь на кровать, комкаю в пальцах край простыни. — Он не такой, я знаю его. Он любит меня и хочет быть с нами. Со мной и с сыном.

— Ты уверена?

— Да. — И в этом «да» вся моя уверенность, вся моя вера и надежда. — Впервые в жизни я абсолютно в этом уверена.

Мама вздыхает. Долго, тяжело, так по-матерински.

— Ты мать, тебе виднее, — говорит она наконец. — Просто... будь осторожна, дочка. Люди иногда не те, кем кажутся. Особенно когда речь идет о таких вещах. За Матвеем я пригляжу, не волнуйся. Ты там... не пропадай, звони чаще.

— Не пропаду, мам. Спасибо тебе за все. За то, что поддерживала все эти годы, за то, что не осуждала и что была рядом.

— Глупая, — голос мамы теплеет. — Ты же моя дочь. Кто ж тебя поддержит, если не я? И внука моего кто ж защитит? Ладно, иди уже. Занимайся своими делами. Там у тебя, поди, дел невпроворот.

Мы прощаемся. Я кладу трубку и понимаю, что руки дрожат. Все-таки страшно. Неизвестность пугает, сколько ни уговаривай себя, что все будет хорошо. Но внутри, глубоко-глубоко, теплится что-то светлое, похожее на надежду или даже на счастье.

Из ванной выходит Рауль, мокрый после душа, с каплями воды на плечах и груди, с полотенцем, небрежно обернутым вокруг бедер. Он подходит ко мне, наклоняется, целует быстро и легко.

— Собирайся, — говорит он. — Нам пора. Я закажу машину, пока ты будешь готова.

Я смотрю на него и думаю о том, как же мне повезло. Несмотря на три потерянных года, несмотря на все слезы и боль, он здесь со мной.

— Рауль, — окликаю я его, когда он уже идет к двери.

— Что?

— Я люблю тебя.

Он оборачивается, и в его глазах столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Я знаю, — говорит он. — И я тебя, очень сильно люблю.