Книга Соперники по любви, страница 31 – Диана Эванс

— Какая ты... — шепчет он, проводя рукой по моему телу от плеча до талии и бедра, и каждое прикосновение отзывается взрывом под кожей. — Боже, Ксения, какая ты невероятная. Я забыл. Забыл, каково это касаться тебя. Три года пытался забыть и не смог.

Я тянусь к его рубашке, мои пальцы не слушаются, дрожат, путаются в пуговицах и это так глупо, так по-человечески и правильно. Хочу видеть его и касаться его кожи. Хочу чувствовать его всем телом, без преград и барьеров.

Он помогает мне, нетерпеливо срывает с себя рубашку, сбрасывает джинсы, белье, и вот мы уже оба голые и нет ничего между нами. Ни одежды,секретов, ни трех лет разлуки. Только мы. Только его кожа на моей коже и его сердце, бьющееся где-то рядом с моим. Это был момент, который нельзя было забывать никогда. Такой долгожданный момент в моей жизни.

— Иди ко мне, — шепчу я, обвивая его шею руками, притягивая ближе, впуская в себя, в свою жизнь и сердце. — Пожалуйста, Рауль. Иди ко мне.

Он входит медленно, очень медленно. До безумия медленно. Давая мне привыкнуть, давая прочувствовать каждое движение, каждое заполнение и биение пульса. После него у меня никогда не было. Будто я ждала его все эти годы. А кажется, так оно и было.

Я выгибаюсь, запрокидываю голову, впиваюсь ногтями в его спину, царапая кожу, оставляя следы — пусть запомнит, пусть знает, что это реальность, что это не сон, что я здесь, с ним, навсегда.

Глава 18

— Рауль... — стону я, и имя его звучит как молитва или заклинание, которое имеет значение в этом мире.

— Тише, тише, — шепчет он, целуя мои веки, скулы и мои губы. — Я здесь, Ксения, я с тобой. Никуда больше не уйду, никогда.

Он движется во мне и это похоже на сон — самый лучший, самый сладкий, самый невозможный сон в моей жизни. Я чувствую его всего — каждым миллиметром кожи, каждой клеточкой тела, каждой частичкой души. Его запах, цитрус и дерево, и что-то горькое, мужское, от чего кружится голова. Его вкус соленый от пота, сладкий от меня, такой родной, что хочется плакать. Его тепло, проникающее внутрь, растекающееся по венам, заполняющее ту пустоту, которая жила во мне три года.

— Я люблю тебя, — говорю снов и снова. Как молитву и единственное, что имеет значение.

— Я знаю, — отвечает он, и голос его срывается, дыхание сбивается, движения становятся быстрее, глубже, отчаяннее. — Я тоже. Очень. Больше жизни.

Он ускоряется, входя в ритм, который заставляет меня забыть, где я, кто я, как меня зовут. Я обвиваю его ногами, притягиваю ближе, хочу, чтобы он был во мне весь, без остатка, чтобы заполнил меня до краев, до самой последней клеточки.

— Не останавливайся, — прошу я, задыхаясь. — Пожалуйста, не останавливайся.

— Не остановлюсь. — Он целует меня в шею, в плечо, в грудь, и его губы везде, и руки везде, и я теряю голову, теряю контроль, все, кроме него. Мир сужается до точки соприкосновения наших тел. Времени не существует вообщн. Есть только сейчас. Только я и он. Только мы и никого больше.

Оргазм накрывает волной — неожиданно, остро, до крика. Я впиваюсь зубами в его плечо, чтобы не заорать на весь отель, но крик все равно вырывается, приглушенный, сдавленный, похожий на всхлип. А он ловит этот крик губами, целует меня, не останавливаясь, не замедляясь, и кончает следом, содрогаясь всем телом, выдыхая мое имя куда-то в мои волосы, в мою шею, в самую душу.