Книга Соперники по любви, страница 25 – Диана Эванс

— Не поэтому, — ответила я тихо.

— А почему? — Он наклонился ближе, и в глазах его появилась тревога. — Расскажи мне, пожалуйста.

Я смотрела на него — красивого, доброго, честного, сидящего напротив с таким искренним беспокойством на лице и понимала, что он не заслужил того, что я сделала. Не заслужил лжи и молчания, не заслужил трёх лет ада, через которые прошёл из-за меня. Но сказать правду сейчас, значит разрушить всё. Его турнир, его настрой, его карьеру, которая только начала восстанавливаться после травм. Его жизнь, которую он выстроил заново.

— Рауль, — начала я, и голос мой дрожал. — Ты правда хочешь быть со мной? Правда?

Он посмотрел на меня удивлённо, будто вопрос был глупым.

— Правда, — ответил он просто. — Я же сказал вчера. Я дал тебе неделю. Я хочу попробовать заново построить нашу с тобо. жизнь.

— Даже если узнаешь что-то, что тебе не понравится? Что-то, что перевернёт твою жизнь? — спросила я, и сердце моё колотилось так сильно, что, казалось, он слышит эти удары.

Он замер. В глазах его мелькнула тревога, смешанная с недоумением.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он тихо. — Ксения, о чём ты?

— Ничего. — Я отвела взгляд, не в силах выдержать этот прямой, честный, ищущий взгляд. — Просто... у меня есть секреты. Большие. Очень большие. И я не знаю, сможешь ли ты их принять. Сможешь ли простить.

Пауза повисла между нами — длинная, тяжёлая, как каменная плита. В баре тихо играла музыка, кто-то смеялся за соседним столиком, а мы сидели и смотрели друг на друга и в этом взгляде было всё — надежда и страх, любовь и боль, правда и ложь.

— Ксения, ты пугаешь меня, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, будто он с трудом выдавливал из себя слова. — Что случилось? Что за секреты? Ты больна? У тебя проблемы? Скажи мне, я помогу тебе чем смогу. Не бойся, чтобы это ни было, я никогда не тебя больше не отпущу, — он протянул свою руку, чтобы накрыть мою, но я инстинктивно сжалась и отодвинула руку.

— Ничего не случилось. — Я встала, чувствуя, что ещё минута, и я либо разрыдаюсь, либо расскажу всё, либо упаду в обморок. — Пока ничего. Мне нужно идти. Завтра тяжёлый день.

— Ксения! — Он тоже встал, схватил меня за руку, и пальцы его сжались с такой силой, что стало больно. — Не уходи. Не уходи снова. Не делай мне снова больно, пожалуйста.

Я посмотрела на его руку на своём запястье, потом в его глаза, в них плескалась такая мольба, такая боль и надежда, что у меня сердце разрывалось на части.

— Прости, — прошептала я, вырывая руку. — Просто дай мне время. Пожалуйста. Мне нужно немного времени все обдумать.

И я ушла. Быстро, почти бегом, не оглядываясь, потому что если бы оглянулась, не ушла бы никогда. Влетела в лифт, нажала кнопку своего этажа и только когда двери закрылись, отрезая меня от бара, от него, от опасности, позволила слезам течь по щекам — горьким, солёным, бесконечным.

Я слабая, думала я, прислоняясь к стенке лифта и чувствуя, как дрожат колени. Я трусиха и я не могу сказать ему правду. Но и жить с этой ложью дальше невозможно. Я разрываюсь между любовью к нему и любовью к сыну, между страхом разрушить его жизнь и страхом потерять его навсегда.

Что-то должно случиться. Что-то, что всё решит за меня. Какая-то сила, которая вырвет эту правду наружу, помимо моей воли, и тогда мне не нужно будет выбирать, всё выберется само.