Книга Соперники по любви, страница 17 – Диана Эванс

Увидев меня, он рывком встает, да так резко, будто его ударило током, и в этом движении столько неподдельной радости, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

— Ты пунктуальная, — говорит он, и голос его звучит мягко, с той хрипотцой, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще.

— Всегда такой была, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я помню. — Он отодвигает для меня тяжелый, кожаный стул с высокой спинкой и я сажусь, чувствуя, как его рука на долю секунды касается моего плеча, и это прикосновение обжигает даже сквозь ткань пиджака. — Заказать тебе чай?

— Давай.

Он делает знак официанту, молодому человеку в белоснежной рубашке и черном жилете, который материализуется у столика мгновенно, будто только и ждал сигнала. Рауль заказывает ромашковый чай для меня, не спрашивая, какой именно, просто зная, и виски для себя, двойной и безо льда. Потом поворачивается ко мне и смотрит долго, пристально, изучающе, так, что хочется поежиться под этим взглядом.

— Ты хорошо выглядишь, Ксения, — говорит он, и в голосе его нет ни капли лести, только констатация факта, от которой почему-то становится тепло.

— Ты тоже, — отвечаю я, и это чистая правда — в этом полумраке, с легкой небритостью, в простой белой рубашке, расстегнутой на верхнюю пуговицу, он выглядит так, что у любой женщины пересохло бы во рту.

— Мы так и будем говорить банальности? — усмехается он, и в усмешке этой слышится горечь. — Весь вечер?

— А что ты хочешь услышать?

— Правду. — Он наклоняется вперед, опираясь локтями на стол и я оказываюсь в плену его взгляда — карего, глубокого, с золотыми искрами, которые пляшут в отсветах барных огней. — Где ты была три года? Почему исчезла? Почему заблокировала меня после того сообщения? — Он делает паузу, и в тишине этой слышно, как стучит мое сердце. — Я то сообщение до сих пор храню. «Прощай». Одно слово и после всего, что между нами было.

Глава 10

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Любые слова сейчас будут или ложью, или правдой, которая разрушит все. Официант приносит чай — фарфоровый чайничек с золотым ободком, прозрачную чашку, в которой плавает веточка мяты, и виски в тяжелом стакане, янтарный, обманчиво спокойный. Рауль ждет, не сводя с меня глаз. Он не отводит взгляда ни на секунду, и от этого давления хочется спрятаться, забиться в угол, исчезнуть.

— Я ушла из спорта, — говорю наконец, и голос мой звучит тихо, почти виновато.

— Знаю. — Он кивает, и в кивке этом — понимание и одновременно горечь. — Весь мир знает. Легендарный уход непобежденной. Пресса рыдала, болельщики плакали, тебе памятники ставили в каждой теннисной стране. — Он делает глоток виски и я вижу, как дергается кадык. — Но ты не попрощалась и ничего не объяснила. Просто исчезла для всех, включая меня. Как ты смогла на это решиться вообще?

— А что я должна была объяснить? — в голосе моем проскальзывают нотки отчаяния, которые я не могу сдержать. Последний вопрос я проигнорировала. Ответить я пока на него ему не могу.

— Не знаю. — Он ставит стакан на стол, и этот звонкий стук отдается эхом в моей груди. — Может, что та ночь для тебя что-то значила? Может, что ты вообще человек, а не машина по производству побед?

— Я не машина.

— А кто? — Теперь в его голосе звучит боль, настоящая, неподдельная, от которой у меня сжимается сердце. — Три года молчания. Три года, Ксения. Я искал тебя, писал, звонил. Ты сменила номер, заблокировала все соцсети, стерла все контакты. Как будто я умер для тебя. Как будто ничего не было.