Книга Помни, что ты моя, страница 2 – Ольга Люм

Беспокойство, холодное и липкое, поползло по спине. Что не так? Почему она убежала?

Минут через пять, которые показались вечностью, в палату вошёл доктор. Невысокий, с усталым, но добрым лицом и внимательными глазами за очками.

— Здравствуйте, — голос у него был спокойный, бархатистый, как раз таким, каким и должен быть голос в больнице. — Ну вот и пришли в себя. Давайте я вас посмотрю.

Он светил мне в глаза фонариком (я снова зажмурилась от вспышки, но боль была терпимой), попросил проследить за движением его пальца, постучал молоточком по коленкам. Его движения были уверенными, профессиональными. Пока он осматривал, я смотрела на потолок, не двигая головой, боясь снова запустить эту адскую карусель.

Затем он отложил инструменты, взял историю болезни и стал что-то быстро записывать. Звук пера по бумаге был невероятно громким.

Я собрала все силы, чтобы спросить. Голос вышел хриплым, чужим:

— Что… что случилось?

Доктор поднял на меня взгляд, отложив ручку.

— Вы упали. Довольно сильно ударились головой, — сказал он без лишней драмы, констатируя факт. — У вас сотрясение мозга, поэтому все эти ощущения — головокружение, тошнота, слабость — совершенно нормальны в вашем состоянии. Не волнуйтесь. Самое главное сейчас — отдых и покой. Вашим родным уже сообщили, где вы находятся. Они уже едут сюда.

Родные. Эти слова отозвались тёплой, но далёкой волной где-то на окраине сознания. Значит, обо мне знают. Значит, я не одна.

Я кивнула, едва заметно, и почувствовала, как от этого лёгкого движения мир снова поплыл.

— Хорошо, — прошептала я. — Спасибо, доктор.

Он улыбнулся, кивнул и вышел, оставив меня наедине с белым потолком и гудящей тишиной.

Я закрыла глаза. И тогда накатила слабость — не сон, а что-то более глубокое и всепоглощающее. Она была похожа на тяжёлую, мокрую шерстяную ткань, которая медленно, сантиметр за сантиметром, накрывает тебя с головой. Сопротивляться было невозможно. Боль и тошнота отступили на второй план, уступив место полной, беспросветной истощённости. Я проваливалась обратно в темноту, но на этот раз не в пустоту, а в глухую, бездонную воду, уносящую меня от боли, от вопросов, от этого белого, кружащегося мира.

Когда я снова открыла глаза, в палате царил синеватый полумрак зимнего вечера. За окном уже не было белого сияния — лишь густая, бархатная синева и редкие жёлтые точки уличных фонарей. Голова болела теперь по-другому — не остро, а тупо и тяжело, будто чугунный шар. Тошнота отступила, сменившись пустой, звенящей слабостью во всем теле. Я просто лежала, слушая, как за стеной громко тикают часы, и пыталась собрать мысли в кучу. Они разбегались, как ртуть. Кто я? Как я здесь оказалась? Воспоминания упирались в ту же белую, болезненную стену. Было только ощущение падения, вспышка… и темнота.

Дверь приоткрылась без стука, в щель просунулось голова той же молоденькой медсестры.

— А, вы не спите, — констатировала она, и в её голосе слышалось облегчение. — К вам пришли. — Она сделала шаг в сторону, обращаясь к кому-то в коридоре. — Можете проходить, только, пожалуйста, недолго. Ей нужен покой.

Дверь открылась шире, и в палату вошёл ОН.

Воздух, казалось, сгустился и стал тяжелее. Это не был просто человек. Это было событие. Властное, бесшумное, заполняющее собой все пространство.