Книга Бандит. Аукцион невинности, страница 14 – Рия Уллу

Я судорожно засунула мёртвый телефон обратно в сумку. Хотя бы само наличие сумки было маленькой победой.

Надо возвращаться, а то здесь мне было как-то не по себе. Я распахнула дверь, и...

БАМ!

Я врезалась в кого-то. Отшатнулась, чуть не упав.

— Ой, простите! – вырвалось у меня автоматически.

Подняла глаза.

И мир остановился.

Передо мной стоял он. Череп. Его желтоватая, обтянутая кожей черепа физиономия была искажена мерзкой, торжествующей ухмылкой. Маленькие глазки-щелочки сверлили меня голодным, хищным взглядом. От него пахло дешёвым одеколоном, потом и чем-то кислым, как перегар.

— Ну, ну, ну... – протянул он, его голос напоминал скрип ржавой двери. – А я все ждал, когда же мы с тобой встретимся, моя прелесть... Лоточек невыкупленный... Его костлявая, сильная рука впилась мне в плечо, как клещами.

Ужас, чистый, ледяной, парализующий, сковал меня. Я открыла рот, чтобы закричать, но он резко дёрнул меня, затолкав обратно в гримерку. Его другая рука хлопнула дверью, и я услышала зловещий щелчок замка.

Мы остались одни. В маленькой, душной комнате. С ним. С его жуткой, ненасытной улыбкой и руками, которые уже ползли ко мне. Воздух вырвался из лёгких тихим, беспомощным всхлипом.

— Теперь ты моя, – проскрежетал Череп, делая шаг ко мне, загораживая выход. – И заплачу я тебе... совсем по-другому.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

*Подспудная — скрытая, неявная.

Лада

Ужас парализовал горло, перекрывая крик. Глаза дико метались в поисках выхода, оружия, чего угодно. Инстинкт самосохранения пересилил оцепенение. Болтай! Болтай, Лада! И будет шанс, что Арсений или Бульдог заметят, что тебя долго нет и придут!

— З-зачем?! – выдохнула я, стараясь вложить в голос не страх, а... любопытство? – Зачем я вам?! Я же... обычная! И Бес... он же уже... – Я сделала многозначительную паузу, намекая, что товар "б/у".

Череп глухо хрипло засмеялся, его глаза блеснули злобным удовольствием от моего «непонимания».

— Обычная? Ха! – Он притянул меня ближе, его лицо заполнило все поле зрения. – Я тебя ещё до аукциона приметил, ласточка. Шла ты по улице с этим... хиляком, Ильей своим. И была такая... чистая. Невинная. Взгляд не оторвать. И захотелось... Захотелось владеть. Сломать тебя и эту твою чистоту.

Он смачно чмокнул губами.

— Проследил за вами. Как твой придурок тебя до подъезда провожал... я к нему подкатил. Предложил сделку. Он отдаёт тебя мне, а сам получает бабки. Хорошие бабки. – Череп язвительно усмехнулся. – Твой паренёк аж подпрыгнул от радости! Сказал, что ты ему уже надоела. Что целых две недели пытается уломать тебя на секс, а ты – динамо! Даже не целовались, видите ли! «Первые поцелуи должны быть особенными!» – Он передразнил голос Ильи, сказав те слова, что я сама ему говорила. И в его тоне звучало омерзительное презрение.

— Девственница! Вот что он мне продал! Настоящую девственницу! Золото!

Меня тошнило. От его слов, от его запаха, от предательства Ильи, которое звучало ещё гаже из этих гнилых уст.

— Но я не дурак! – продолжал он самодовольно. – Хотел сделать все чисто. Давал деньги этому идиоту на цветы, на кафешки, чтобы он тебя развлекал, пока я документы готовил. А потом... он привел тебя сюда. Как овечку на бойню. На мой аукцион. – Его глаза сверкнули злобой. – Но этот... Бес! Самодовольный ублюдок! Перебил мою ставку! Увел МОЮ добычу!