Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 20 – Рия Уллу

Стекло разбилось о пол, с оглушительным звоном, забрызгав соком стены.

Вика обнимала Александра за шею. Они были близко. Очень близко. Настолько близко, что между ними не было и миллиметра воздуха.

Её пальцы зарылись в его волосы, а взгляд, полный хищного удовлетворения, был направлен уже на меня. Мои глаза, скользнули по его щеке. И там, ярким, кричащим пятном, горела красная отметина — отпечаток её алой помады.

Мир поплыл. Казалось, что я оглохла, кроме стука собственного сердца, бьющегося где-то в горле. Вся теплота, которую я несла, превратилась в ледяную корку, сковавшую меня изнутри.

— Ася… — Он тут же убрал руки Вики, резко, словно обжёгшись, и шагнул ко мне. В его глазах я увидела панику, попытку оправдаться, но это было бесполезно.

Я инстинктивно отшатнулась, словно от удара, и подняла руку, делая резкий, отталкивающий жест. Я не хотела, чтобы он приближался. Не хотела его оправданий. Мне не нужно было ничего слышать.

— Ася, это не… — Его слова оборвались, когда Вика, с ехидной улыбкой, перебила его, нарочито небрежно поправляя блузку, которая, была расстёгнута чуть больше, чем нужно.

— Мы просто… разминались, — промурлыкала она, и её взгляд, полный торжества, впился в меня. — Ты же знаешь, как художники ищут вдохновение.

Её слова, пропитанные ядом, вонзились прямо в сердце.

Больше я не могла выдерживать. Я резко развернулась, едва не поскользнувшись на мокром от лимонада полу, и побежала. Бежала, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой, кроме расплывающихся пятен и пелены в глазах.

Я не остановилась, пока не упёрлась в гладь озера, где вода теперь казалась ледяной, даже под ласковым солнцем. Холод проникал под кожу, обволакивал, и я чувствовала, как весь мир вокруг меня замерзает, превращаясь в осколки.

Александр

Что бы Вика от меня отстала, согласился нарисовать её портрет. Тяжело вздохнув, словно принимая неизбежное, я сказал об этом Асе, перенеся наше с ней время. Настроение было испорчено ещё утром, но этот разговор добил меня окончательно.

Я видел, как её светлые глаза потускнели, как она слегка опустила плечи. Мне хотелось извиниться, объяснить, что это вынужденная мера, но слова застряли в горле. Сказал лишь, что мы обязательно продолжим завтра. Какое же лицемерие. Сам себе противен. Но раз уж согласился, нужно было просто быстро всё сделать, закончить эту пытку и забыть.

В мастерской было душно. Не просто от летней жары, а от какой-то гнетущей, давящей атмосферы, которую принесла с собой Вика. Она вошла, словно хозяйка, хотя здесь я был хозяином. Её приторный парфюм смешался с привычными запахами. Удушающий коктейль.

Едва я успел расставить мольберт, она, без предупреждения, без единого слова, принялась раздеваться. Медленно, с наслаждением, словно разыгрывая сцену из какого-то дешёвого фильма.

— Что ты делаешь? — голос прозвучал резче, чем хотел.

Она остановилась, её руки замерли на поясе джинсов. Улыбка, которую она мне подарила, была наглой и вызывающей, в ней читался вызов. Медленно, почти лаская себя, она провела рукой по шее, словно приглашая мой взгляд следовать за ней.

— Разве не видно? — Её голос был томным, полным намёков. — Собираюсь позировать. Ты же художник. А художникам нужна… натура.

— Останься в одежде, — отчеканил я, стараясь придать голосу максимально отстранённый, деловой тон. Моя мастерская — мои правила. И эти правила исключали её показную вульгарность.