Книга Септет расстроенных душ, страница 89 – Кэсси Крауз

Я даже не переодеваюсь. Только хватаю косуху и ключи от мотоцикла и хлопаю дверцей шкафчика так, будто это он стал причиной моей ярости. Тем лучше. Пусть ее часть останется на куске металла, чем я потом сяду за убийство.

Моему скрэмблеру^[18] тоже достается. Я выжимаю из него буквально максимум, пока несусь по опустевшим ночным улицам Лондона. Бедняга ревет, как конь под всадником Апокалипсиса. Хотя, почему, как?! Я ведь и еду учинять этот Апокалипсис!

В Фицровии мне приходится сбавить обороты, потому что часть местной богемы еще прохлаждается в барах. Ох, прошу прощения, питает свои чакры вдохновением… шляясь поперек улиц и мешая мне проехать!

Как и следовало ожидать, в квартирке над художественной мастерской горит свет. Сверяюсь с часами, чтобы моя аргументация звучала еще более веско: без четверти три. Люди, которые ходят на нормальную работу, а не курят бамбук перед только что намалеванным треугольником с яйцом по центру, должны спать, а не договариваться с психотерапевтом!

Своим ключом я отпираю входную дверь и едва не сношу ее с петель, влетая в коридор. Свет горит везде, а Адам Левин голосит так громко, что будь это нормальный район, под окном уже давно сигналили бы копы.

Я дышу, как астматик, пробежавший марафон, ища глазами источник своего гнева, и нахожу: он восседает в моей старой рубахе на кухонном островке, свесив длинные худые ножки, и уплетает мороженое прямо из банки.

— Шарлотта Октавия Браун! – рявкаю я так, что она едва не роняет столовую ложку. – У тебя скворечник совсем развалился?! Что я говорил тебе о звонках доктору Литлу?!

— Рэн… – нерешительно бормочет она, покрепче сжимая розовую банку, но это только начало. Я в три прыжка преодолеваю расстояние до кухни и с таким хлопком обрушиваю ладони на столешницу по бокам от нее, что Ло давится очередной порцией мороженого, и мне приходится похлопать ее по спине.

— Говори честно! – ору я, когда она замолкает. – Ты опять клянчила у него антидепрессанты?!

— Нет. Только немножко трамадола… – почти беззвучно отвечает она, и я буквально лопаюсь от гнева. Ору так, что в шкафу за моей спиной испуганно дрожат бокалы для вина.

— Что я говорил тебе о таблетках?! Трамадол вызывает почти наркотическую зависимость! Ты, что же?! Наркоманка?! Еще скажи, что собиралась принять его вместе с валиумом! Любимый коктейль, правда, Ло?! По новой все начинается?! Я разве не говорил тебе, что обезболивающее в сочетании с успокоительным смертельно?! У тебя насильно замедлится сердцебиение, а легкие сожмутся до размеров изюминки, и ты не сможешь дышать! Хочешь умереть в двадцать два?!

Она ошарашенно взирает на меня своими васильковыми глазами и даже не замечает, что по краю розовой банки скатывается капелька подтаявшего мороженого прямо ей на палец.

— Я уснуть не могла, – неуверенно оправдывается она, не сводя с меня глаз. – Доктор Литл разрешил звонить, если мне захочется поговорить…

— По-го-во-рить! – реву я, отбивая по столу каждый слог. – А не клянчить таблетки! Лотти, ты вообще в здравом уме?!

— Вообще-то нет. – Бубнит она, поджимая колени, которые упираются мне в ребра. Снова тянется к мороженому, но, увидев, что перепачкала пальцы, не задумываясь, проводит по ним языком.

Я, приготовившийся разразиться новой волной гнева, давлюсь им, как дракон своим огнем, и недоуменно взираю на Ло. Она, что, специально?!