Книга Септет расстроенных душ, страница 71 – Кэсси Крауз

Ее руки заботливо накрывают мои, а в ярко-зеленых глазах загорается тревога.

— Я не уеду. Вэйлон попросил меня остаться. И я не могу ему отказать. – Спокойно отвечаю я.

— Спасибо! О, спасибо… – выдыхает Берта с таким жаром, будто мое решение касается ее лично. – Перекусишь? У нас остались блинчики и грибной крем-суп! Сьюзи! – кричит она, переключаясь на насущное так резко, что я не успеваю ответить.

Поверх распашных дверей кухни тут же обозначается румяное лицо Сьюзен. Она хочет кивнуть Берте, но, заметив меня, выскакивает в зал и подлетает к нашему столику.

— Господи боже, ты здесь! Спасибо, Бекки! Я боялась застать только пустой коттедж! Прости Дори, я вчера всыпала ей по самые гланды! – тараторит она, крепко обнимая меня и прижимая к своей мягкой груди. От Сьюзен пахнет тестом и ягодным джемом, от чего я голодно сглатываю.

— Сейчас я принесу тебе обед, – смеется она и упархивает обратно в кухню.

А я облегченно вздыхаю: еще никто из джинберийцев не указал мне на дверь. Заметив, что Берта снова склонилась к своей книге, не выдерживаю и спрашиваю, что это за фолиант.

— Наш проект по подготовке к ежегодной ярмарке графства Девон. Этой книге уже лет тридцать. Она переходит из рук в руки из года в год, и каждый, кто задействован в организации, вписывает в нее свои идеи и предложения в специально отведенном разделе. Вот мой! – Берта гордо поднимает одну шестую всех страниц. – Рецепты, бесчисленное количество рецептов, которых все равно недостаточно для победы…

Она продолжает осторожно перелистывать широкие пожелтевшие страницы, рассказывая об их создателях, когда с моих губ слетает вздох:

— Вэйлон…

Четкие карандашные линии, формирующие проекты будущих торговых лотков и демонстрационных стендов, аккуратный крупный почерк, строка к строке. Ничего лишнего: никаких ярких пятен и наклеек, вкладышей и пометок. Я буквально вижу, как прядка цвета жженого дерева спадает на лоб, когда он склоняется к фолианту, а красивые пальцы сжимают карандаш.

— Да, – с тихой улыбкой отзывается Берта, и наши взгляды встречаются.

— Пожалуйста, расскажите мне о нем. Теперь я думаю, что совсем его не знаю.

— Он удивительный человек, – спокойно произносит Берта.

— Самый лучший друг, – добавляет Сьюзен, опуская передо мной блюдо ароматных блинчиков. С разрешения Берты она садится с нами на свободный стул. Беременная Шелли тут же устраивается у ее ног. – Ему так тяжело выражать свои эмоции, что иногда кажется, будто он совершенно безразличен к жизни. Но когда он отключается, когда ему максимально комфортно, это совершенно другой человек.

— В последнее время он очень редко смеется, – вздыхает Берта.

— Со смерти нашей подруги Элси, – тихонько соглашаюсь я. Не притрагиваюсь к блинчикам, только размазываю джем по тарелке.

— Мне кажется, он все глубже погружается в самого себя. Всегда рядом, когда нужен, но при этом ты… не рядом с ним. В детстве он часто рассказывал, что лондонский дружок Бруно дразнил его ожившим изваянием. Его это обижало. Сейчас мне кажется, он превращается обратно в камень. Понять, что он чувствует, можно лишь по…

— Рукам и глазам, – перебиваю я и поджимаю губы. Все отчетливее ощущаю себя оторвавшимся от сердца Вэя лоскутком. Друзей из Джинбери он впустил в свою столичную жизнь. Нас, «лондонских дружков», в свою деревенскую – нет.