Онлайн книга «Не остуди своё сердце»
|
Ничего, обошлось, повезло. Проводник оказался молодым парнем, он пробует расколоть меня на взятку, но мы таких щенят в зубах таскали… Всё, поезд трогается… Шесть дней в дороге, пять дней в Адлере – всего одиннадцать дней не была дома. А соскучилась так, словно прошёл год. Через три дня я буду на месте, где меня никто не ждёт… И всё-таки – ура-а! Исцеление «Больному и мёд невкусен, А здоровый и камень ест» Я ехала в поезде Адлер-Новосибирск из Сочи. Два дня в дороге – много, а мне предстоял до дома ещё один день пути, я изнывала. Проехали саратовские степи, пересекли Волгу, скоро начнутся предгорья Урала. И не вспомнить, сколько раз я проезжала эти места! Может быть, сорок. Однако, скучно. Сидим у окна с соседом, старым башкиром. Ему скоро выходить, возвращается от родных домой. — Камалутдин, а расскажите что-нибудь интересное! – прошу его. — Например… — Ну, какой-нибудь случай из вашей жизни. Мало ли чего с вами бывало? Камалутдин думает, потом вспоминает: — В сорок четвёртом году жили мы в Оренбургской области, в деревне Султакаевка Александровского района – я и теперь там живу. Ещё война не кончилась, был я молоденьким парнишкой. Деревенские отрядили меня скот пасти, с подпаском. Тогда ведь и дети работали, мужики все на фронте. На фронте был и мой отец – Юмадилов Сагадат. Мать мне когда сунет кусок хлеба на день, а когда и дать нечего – дома-то ещё четверо детей мал мала меньше. Вот мы сами весь день в поле и пробавляемся, как можем. То травку какую пожуём, а ягод найдём – так совсем хорошо. Бывало, у чьей-нибудь коровы кружку молока надоишь… А чтобы ВОДУ с собой брать – и вообще понятия не было. Так, из какой-нибудь лужи, бывало, и напьёшься… Вот как-то пасём мы скот на дальних лугах, жарко, до вечера далеко, пить хочется, а напиться негде. Наконец, нашёл я какую-то лужу, процедил воду через тряпку, и напился. И – ВСЁ! Часа через два плохо стало! Оставил я подпаска со стадом, взобрался на чью-то лошадь, а как до дома доехал – не помню. Меня и врачам показывали, и в город отвезли, в больницу положили – мне хуже и хуже. И определить не могут, что со мной! Три месяца пролежал в больнице – выписали домой проститься с родными, помирал уже. Весна прошла, лето началось – красота такая! Жить бы, да жить, а я помираю. Даже ещё ни с одной девушкой не поцеловался! И отца не увижу, обидно! Мать горюет, а на работу ходит, некому за мной ухаживать. Лежу один, жарко. Вдруг входит старик в белой одежде. Кто такой? Я всех в деревне знаю, а этот, видно, не из наших… — Твою болезнь надо первым мёдом лечить! – сказал, и исчез… Мать с работы пришла, я ей рассказал про старика. Она упала на коня, да погнала его в соседнюю деревню, где жил пчеловод Юмад, древний старик. Ему почти сто лет было, а пчёл держал… Привезла мать первого мёда, тёмный такой. Ложку мне суёт в рот, а я не хочу, он мне горьким кажется. Я уже давно кроме воды ничего не принимал. Тогда она с водой размешала, и стала меня поить. Мне лучше и лучше. А когда поправился, уже через год, снова старик в белом во сне мне явился: — Хорошо, – говорит, что послушался. Должен ты был умереть, но я тебе не дал. Теперь проживёшь долго! Вот – живу!.. Последние фразы Камалутдин договаривал уже на ходу – поезд остановился на три минуты. Это была его остановка. До его Султакаевки от станции семьдесят километров… |