Книга Не остуди своё сердце, страница 19 – Любовь Матвеева

А пассажиры спят… Кроме нескольких, которые легли на свои куртки и шапки, молча наблюдали… Мужчины, называется… Глубокая ночь… Я всё ещё жду реакции проводника, но объявляют отправление… Убедившись, что бандиты вышли, стоят со своими мешками у вагона, а проводник уже машет жёлтым флажком машинисту: всё в порядке, отправляемся, я ору на весь вагон:

— Люди, вас ограбили! Воры вышли! Стоят у вагона! Поезд отправляется!!!

Проснулись, увидели, что шапок и курток нет, стали выскакивать из вагона, прыгать прямо на воров! Поезд задержали на сорок минут. Всех свидетелей опросили, записали адреса, запротоколировали… Как осмелели мужчины-свидетели! Как громко возмущались! Через четыре месяца мне в Петропавловск придёт вызов на суд, и я приеду на станцию Сергачи снова – одна из всех свидетелей… Буду присутствовать на суде. Обратно к поезду меня доставит полицейский на мотоцикле – для безопасности, ведь в зале были товарищи подсудимых. Мне даже пообещают оплатить дорогу…

Но, как говорит известный ведущий, это совсем другая история… Денег мне, конечно, не вернули… И было это… в девяностые годы… Сейчас-то совсем другие времена!.. Или те же?…

В середине апреля поехала в Москву. Поезд отходил из Петропавловска в середине дня, тёплая весенняя погода способствовала хорошему настроению, людей в вагоне было немного. В моём «купе» плацкартного вагона ехал старенький узбек – маленький, худенький, беззубый. Он убого жался у окна боковушки за столиком, и с тревогой смотрел за окно, от поездки он ждал беды.

— Надо было автобусом поехать, – пожаловался он мне на свою недальновидность.

— Что вы, поездом намного лучше! Вы правильно сделали, что поехали поездом! До Екатеринбурга в автобусе измучились бы в дороге! – поддержала я его дух. В дороге он был целых три дня, ехал на работу из Ташкента. Его уже ждали работодатели, да мужчина отстал по какой-то причине от своей группы единоплеменников, которые поехали кучей в автобусе. Узнаю о попутчике – лет ему, оказывается, всего пятьдесят восемь, а выглядит совсем стариком. У него на родине трое детей и десять внуков – надо помогать семье. Он отмечает, что в вагоне мало людей и свежий воздух, хотя, на мой взгляд, воздух довольно сильно ароматизирован несвежими телами и одеждой ещё нескольких попутчиков, подобных моему соседу – они располагаются где-то дальше по вагону. Несчастные, бесправные люди…

Трогаемся, вот и первая станция – Мамлютка. Появляется пара казахстанских полицейских, и начинается беспредел. По очереди они выводят в тамбур тех нескольких не местных, чья наружность говорит об их неуверенности и тревоге. Назад мужчины возвращаются, засовывая в карманы документы и остатки денег, с пришибленным видом. Мы молча наблюдаем – самих бы под крылышки не взяли. Следом за железнодорожными полицейскими идут таможенники. Опять выводят всех бесправных, опять они возвращаются с пришибленным видом и молча располагаются на своих местах.

Петухово… Всё начинается сначала – теперь в силе представители российских властей. Люди с собаками выводят тощих, убогих, запуганных, неуверенных в себе и во власти людей – своих и чужих – в тамбур, и перетряхивают всё содержимое их карманов и подкладов – ищут поживы. После часа стоянки трогаемся, и все – лояльные и подозреваемые пассажиры облегчённо вздыхают. Мой попутчик потрясён, и постепенно приходит в себя. Больно на него смотреть. С собой у него лёгкая сумка, много раз вывернутая. Я видела всё её содержимое, еды там нет и в помине. Предлагаю попутчику закусить, он отказывается. Через некоторое время спрашиваю: