Книга Там, где бродят кенгуру, страница 38 – Любовь Матвеева

Жаль – с пони мы прекрасно поладили, и он одобрил боль- шую горбушку хлеба, посыпанную солью, которую я ему вынес- ла. Придётся отложить более близкое знакомство на потом…

Я окидываю взглядом соседние усадьбы. Хорошо живут австралийцы, просторно! У нас что, земли меньше? Или нас искусственно сбивают в стада, чтобы мы грызли друг друга? Чтобы внутренними конфликтами занимали своё время, а не размышлениями? А то всякое в голову-то придти может!

— Кто у вас соседи? Вы с ними знакомы? – спрашиваю я у Джейсона.

— Ну, с этой стороны живут молодые, мы с ними дружим! – отвечает Джейсон (значит, здороваются…) – А с другой сторо- ны живут неприятные люди. Мы с ними незнакомы. Мужчина очень грубо ругает своих маленьких детей! Тогда я подхожу к забору и стою, чтобы он увидел меня, и ему стало стыдно…

У Кристины было пять детей, теперь она общается вре- мя от времени с тремя сыновьями, а с одним из сыновей и с дочкой – нет. И с сестрой не общается. Какие-то свои обиды. На день рождения матери Джейсон подарил ей полёт на воздушном шаре, а в День Матери не захотел даже позвонить, поздравить – свои обиды, которые не забываются…

Любить – жить для других. Быть свободной и спокойной – жить для себя. Здесь большинство так и живут. Кристина на своей новой красной красивой машине ездит по четвергам в ресторан – встречается с подругой, а по вторникам в свой какой-то там клуб, где желающие танцуют и весело проводят время. Ну и, конечно, бассейны, где можно тоже прекрасно отдохнуть.

О проблемах своих детей она не знает, да и те привык- ли рассчитывать на себя. Кристина откровенно признаётся, что предпочитает жить одна, а скучно станет – можно пооб- щаться со старым, добрым пони…

Наши же матер, хоть уже не могут решать проблемы по- взрослевших детей, продолжать думать о них будут всю жизнь. И… какие там рестораны, клубы, танцы, бассейны!..

По телевизору объявили, что умер наш Калашников, изобре- татель знаменитого автомата. Я спрашиваю Джейсона – какие ассоциации у него возникают при слове: «Калашников»? Тот долго думает, потом говорит:

— Что-то, связанное с войной…

Поблагодарив Кристину и Джейсона за гостеприимство, приглашаем их к себе на Новый год. Выезжаем на большую трассу. До нашего дома часа полтора езды. Проносимся мимо большого плаката.

— Переведи! – прошу я дочь.

Мельком взглянув, она отвечает:

— «Жизнь прикольна»!..

Это всё бедных австралийцев призывают не депрессировать. А я ничего не чувствую – никакой радости от обеда, от празд- ника… Только думаю: то ли дело сейчас у нас, в преддверии Нового года!.. Не какие-то пальмы – ёлки! Не кислое вино – водка! А ещё мороз, снег, веселье!

Я уже начинаю скучать по родине, или меня поразил ви- рус повсеместной западной депрессии? Вдруг это – штука заразная?.. Хорошо хоть, что теперь у нас есть собственный психолог! И я улыбаюсь внучкам – натуральным австралийкам. Могла ли я раньше такое предположить?

«А жизнь в самом деле прикольна!» – думаю я.

Хлоя – австралийка, моя новая знакомая. Мы вместе живём в гостинице на курорте. Сегодня ей исполняется шестьдесят, и сын Александр подарил ей в этот день полёт на воздушном шаре. Мы вместе с ней и с Кристиной – моей сватьей – поборемся с земным притяжением, оторвёмся от Земли! Вернёмся ли? В шестьдесят рисковать не так страшно, как в тридцать, и потому молодые члены наших семей останутся на земле.