Онлайн книга «Игры судьбы»
|
В это время в село Глубокое на ликвидацию эпидемии туберкулёза приехала из Петропавловска молодой фельдшер Анна Маршева. «Анна Степановна» – так уважительно обращались к девушке деревенские. Поселили её прямо здесь же, в медпункте, за стенкой. И стал Иван заглядываться на молодую фельдшерицу… Знать – пора пришла… Между тем наверху не оставляли мыслей о счастье народа. День и ночь глуповцы думу думали: почему никак не удаётся всех сделать трудолюбивыми, сытыми, счастливыми? Опять на всех не хватает ни хлеба, ни одежды. Им и в голову не приходит, что надо больше и лучше работать! А-а, не внутренний ли враг виноват? Выявить надо врагов, а заодним опять у бывших кулаков зерном разжиться! Вот в 1936-м опять и началось… На деревни и сёла, построенные руками «врагов народа» и «кулачья», опять нахлынули уполномоченные по хлебозаготовкам да «особисты» из НКВД. Людей пытали каждую ночь прямо в медпункте! Аня слышала крики несчастных тружеников, у которых выпытывали, не задумали ли они чего против советской власти? У людей, годами не выезжавших даже в соседний город, выбивали признания: на какую разведку они работают? И где спрятано зерно, ВЫДАННОЕ НА ТРУДОДНИ? Многие люди потом исчезали бесследно. Анна очень боялась, ведь и ей пригрозили: — Смотри, будешь болтать – сама под раздачу попадёшь! Знаем мы, что ты с Иваном Корчевским якшаешься! Лучше брось его – он же сын кулака! — Да какой же он сын кулака, его портрет на Доске почёта висит! Он – первый тракторист! – пробовала возражать девушка. Такой была в то время политика нашего государства… Ивану было двадцать четыре года, когда они с Анной поженились. Как раз на эти годы пришлись события в Катынском лесу, где НКВД-шники, а в их лице советская власть, расстреляли сотни польских офицеров, а семьи их сослали в Сибирь. Часть офицерских семей попала в село Глубокое… Неприспособленными они оказались к деревенской жизни – жёны и дети офицеров, дававших клятву верности царю, «белая кость», привилегированный класс! Многие умирали. Опухшие от голода – кто станет сочувствовать «врагам народа» – они меняли золотые украшения, кольца с драгоценными камнями, жемчужные ожерелья, дорогие часы, детские коляски, дублёнки на белом меху, красивые ночные сорочки – их деревенские девушки носили вместо платьев – на кулёк муки, на краюху хлеба, на пару яиц. — Сколько будем жить – будем помнить, не забудем, не простим коммунякам! – говорили они. Сильно обижались те поляки на советскую власть за убитых сыновей и мужей, за погибших от голода и болезней детей, за порушенные свои жизни… А наши поляки – Корчевские – может, и обижались, и помнили, но… продолжали работать на страну, на власть, на себя, на детей… Между тем в молодой семье дети хоть и рождались, но, дожив до года, умирали – от туберкулёза. Можно представить, если роды принимала акушерка, тоже больная этой болезнью, ведь пенициллина тогда ещё не было! — Пани дохтурова, вам надо уезжать! – советовали образованные жёны расстрелянных поляков, – вам здесь не место! Заканчивалась война. К тому времени родные окончательно поняли: Костя с войны не вернётся. Ещё в её середине пропал парень без вести, перед форсированием Одера. Вицента тоже давно не было в живых. Оба погибли молодыми, не оставив потомства. А вот у старшей дочери погибшего Иосифа – Марии – было семь детей, да двое – у Григория… У Ивана дети стали рождаться и выживать только после того, как семья переехала в Петропавловск, уже после войны. Они купили маленький ветхий домик на две комнатки в подгорной части. |