Книга Игры судьбы, страница 27 – Любовь Матвеева

хив отдать или в музей. А для нас с матерью они не исчерпали своего значения. Матери не будет – я буду хранить, меня не будет – сын у меня есть… Отец погиб на Украине, и я теперь живу там, пытаюсь искать его следы. Побывал в городе, откуда он писал свои письма – теперь он называется Хмельницкий. На территории военной части, где он служил, фашисты сразу организовали огромный концлагерь, лагерь смерти – надо было как-то «перемалывать» большое количество советских военных, сразу попавших в плен… Моржет быть, одним из них был мой отец…

Я уже сам намного старше своего отца, а всю жизнь мысленно с ним советуюсь, разговариваю с ним. И, знаете, думаю – мы не хуже своих отцов!

Во всяком случае, надеюсь…»

В конце концов Эдуард Леонидович всё-таки увёз мать к себе на Украину, и я потеряла их следы…

Воспоминания Э.Л. Лозынина-Галепина, 1938 г.р.

Певица Тамара-ханум с камеристкой Фёклой, которую она называла Марией.

Родители мои – переселенцы из Западной Украины. Отец, Степан Николаевич Пережигин, служил в царской армии много лет, после каждой побывки мама, Фёкла Егоровна, в девичестве Стеклянникова, рожала ребёнка. Умерла мама молодой, рожая десятого ребёнка – Фросю, отец в это время служил в Японии. В связи со смертью матери он был переведён служить в Петропавловск. Семья наша проживала в селе Жагрине Беловского сельсовета Мамлютского р-на. Половина детей умерла в младенческом возрасте, живых нас оставалось пятеро, мне, старшей, было пять лет. По возможности нас поддерживали родственники, у которых и своих детей было много.

В один из церковных праздников дядя Прохор с женой Татьяной собрались в город, и взяли с собой меня и Фросю – самую маленькую мою годовалую сестру, по дороге она часто плакала. Подъехали к великолепному зданию – я, конечно, таких ещё не видела. Это был Петропавловский Вознесенский собор, в 1934 году его разрушат. Били колокола, народу много, весело! Мы вошли в храм, по одну сторону прохода стояли военные из местной казачьей части, по другую – гражданские, началась служба.

— Ты видишь отца? – спрашивает тётя.

— Вижу, – говорю, отец молился в шеренге военных. Стояли долго, когда закончилась служба, первыми вывели военных. Проходя мимо нас, он коснулся моей головы – тоже заметил. После этого все прихожане стали тесниться вокруг батюшки. Тётя Таня попросила какую-то женщину передать девочку под благословение, и отдала ей свёрток с моей сестрёнкой:

— Поднесите к причастию!

— А как её имя?

— Ефросинья.

Только та женщина отвернулась, передавая ребёнка, тётя меня схватила за руку и повела к выходу из храма. Быстро переменила платок на голове, я ничего не поняла. Дядя Прохор с папой стояли возле кошёвки, я стала плакать:

— Тятя, там Фрося! – меня успокаивают:

— Ничего, тут ей будет хорошо, ей титю дадут, и она плакать не будет. А потом мы её заберём… – мы уехали, отец остался продолжать службу. Какие были мои годы, а мои детские руки уже были нужны для работы – там гусят попасти, тут за ребёнком присмотреть. Надоела – отсылают к другим сироту на работу. Раннее ли утро, поздний ли вечер – бредёшь в Белово, Бескозубово, Налобино, Лебёдки, Студёное, Щучье – между ними где три,

где восемь километров, иногда и в Мамлютку – за двадцать километров. Никого не волновало, дойдёшь ли ты?