Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 89 – Кристина Юраш

В тот момент, когда мой плащ трепал ветер, а я не знала, куда идти, я увидела объявление о наборе в Магическую Академию. Там выяснилось, что маг из меня никакой. А я краем уха поймала разговор таких же неудачников, как и я. Тогда впервые прозвучали слова «Военная Академия», «генерал Моравиа».

И эти слова стали моей судьбой.

А сейчас муж стоял посреди бального зала и выглядел мужчиной, который наконец нашёл в себе мужество раскаяться.

— Львина, — он повернулся ко мне. Голос звучал глухо, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у аристократок дрожали веера. — Я прошу у тебя прощения. За всё, чем я тебя обидел…

Звуки оркестра стали тихими-тихими. Мир вокруг сузился до узкого коридора между ним и мной. Хрусталь люстр рассыпался на сотни слепящих бликов. Запах жасмина и мужского пота смешался в густую, удушающую смесь.

Я видела только его красивое, благородное и печальное лицо. И знала — это ложь.

Каждая складка у уголка губ, каждый тщательно отмеренный вздох, каждая тень в голосе, выверенная до полутона.

Ложь.

Но как же безупречно она звучала и выглядела!

Меня осенило. Он извиняется не передо мной. Он извиняется для них. Всё это в ушах взыскательной публики делает его «благородным страдальцем», а меня — «ветренной дамочкой, променявшей такого чудесного мужа на куда более выгодный вариант».

— Мне не нужны твои извинения, — прошептала я. Голос вырвался сухим, обожжённым. — Они ведь адресованы не мне, а тем, кто сейчас внимательно нас слушает. Это не искреннее признание вины. Это игра на публику и…

Фландр сделал вид, что понял это как боль. Как разбитое сердце, которое ещё не готово принять извинения.

— Я понимаю, — произнёс он мягко, ступая вперёд. — Тебе тяжело слышать это здесь. При людях. Но, возможно, именно при людях я и должен сказать то, что давно обязан был сказать.

Он сделал шаг ближе. Совсем небольшой. Можно сказать, не шаг, а «шажочек». Но в зале, где каждое движение регламентировано этикетом, он стал вторжением.

Генерал не двинулся, но воздух рядом с ним изменился. Стал плотнее, темнее, холоднее.

Я почувствовала, как от Анкея исходит тихая, страшная угроза. Физическое давление, от которого волосы на затылке встали дыбом. Будто пространство вокруг него сжалось в тиски.

«Ещё шаг — и ты труп!» — шептала его трость, когда он провел ею по паркету невидимую черту.

И Фландр это понял сразу, пусть даже угроза и не прозвучала вслух.

— Кажется, я всё понял, господин генерал, — произнес Фландр, опустив плечи, словно расписываясь в своем бессилии.

Тишина стала любопытной, шелестящей, тихо покашливающей от нетерпения.

Фраза была вежливой, обёрнутой в почтительность, но я почувствовала, как она ударила. Не по мне.

По Анкею.

Фландр сказал это так, будто увидел слишком многое. Будто поймал нас обоих в одну сеть. Будто простил то, что ещё даже не было названо. Он легализовал сплетню, которую ещё вчера никто не осмелился бы шепнуть. Сделал шаг на опережение. Или, быть может, решился на ответный шаг, ведь первым шагом было мое появление в свете.

Я вспомнила, один хищник учил другого. Учитель и ученик стояли друг напротив друга.

Мое горло, казалось, спеклось, превратившись в узкую трубку, через которую воздух проходил с трудом.

Нет. Нет, пожалуйста. Только не это. Не делай из него виновного. Не втягивай его в мою грязь, как появление Фландра. Потому что это означало, что я перестаю быть одинокой в своём страхе.