Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 27 – Кристина Юраш

Я схватил её за запястье. Кожа ледяная. Тусклый металл браслета коснулся моей ладони.

— Эрис. Вставай. Хватит. Перестань меня пугать!

Я потёр её запястье большим пальцем. Пытаясь согреть. Пытаясь найти хоть малейший отклик.

Но кожа была ледяной.

Не просто прохладной от ночного воздуха или открытого окна.

— Перестань, — прошептал я. Сам не понимая, кого прошу. Её? Себя? Этот невыносимый, звенящий холод?

Мои пальцы дрожали. Я сжал её руку сильнее, словно мог силой воли, силой драконьей крови заставить сердце ударить хотя бы раз. Хотя бы один раз, чтобы опровергнуть эту тишину.

— Хватит.

Слово сорвалось глухо, хрипло.

Я прижал пальцы к внутренней стороне её запястья. Туда, где под тонкой, почти прозрачной кожей должна была биться жизнь.

Ничего.

Тишина в кончиках пальцев была оглушительной.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение — глупое, детское отрицание очевидного. Наверное, я надавил слишком слабо. Наверное, сместил руку на миллиметр.

Драконья кровь во мне требовала действия, контроля, но человеческая часть цеплялась за надежду, как утопающий за соломинку.

Я надавил сильнее. Пальцы вдавились в мягкую плоть, оставляя белые следы, которые не исчезали.

Наверное, не там.

Я искал ритм, тот самый знакомый стук, который будил меня по утрам, когда она спала, положив голову мне на грудь.

Ничего.

В груди что-то оборвалось. Сухой, резкий щелчок, словно лопнула струна скрипки в пустом зале.

Нет.

Это невозможно!

Я резко перехватил её другую руку. Холод кожи обжёг ладони, словно я схватил кусок льда, только что вынутый из зимней реки.

Третий раз.

Я ждал. Затаил дыхание, прислушиваясь не ушами, а всем существом, каждым нервом.

Пустота.

Не просто отсутствие звука. Отсутствие бытия. Там, где должен был быть пульс, зияла тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем гром.

Невозможность, от которой мир начал медленно съезжать куда-то в сторону, теряя краски и очертания.

Я смотрел на её запястье широко раскрытыми глазами, словно оно было предателем. Словно её кожа лгала мне. Словно ещё мгновение — и я обязательно найду этот проклятый удар. Хоть один. Хоть слабый, трепещущий, едва заметный признак того, что она ещё здесь. Что она ещё со мной.

— Эрисалия…

Голос сорвался. Он больше не слушался меня, превратившись в хриплый, ломаный звук, чужой и жалкий.

Я схватил её за плечи. Ткань ночной сорочки скользнула под пальцами.

Я тряхнул её в надежде, что сейчас она откроет глаза. Пусть хоть слабо, но откроет. Пусть это будет знак… Пусть будет хоть что-то!

Её голова безвольно качнулась, волосы рассыпались по подушке золотым водопадом.

Я снова тряхнул её, но уже сильнее. Её тело почему-то было тяжёлым, инертным, лишённым всякого сопротивления.

Сильнее. Ещё сильнее!

— Эрисалия!

Крик вырвался из горла, полный ярости и ужаса. Но в ответ — ни вздоха, ни дрожи ресниц, ни малейшего напряжения мышц. Только мертвая, абсолютная податливость тряпичной куклы.

В комнату заглянул Харджес.

— Все в порядке, господин? — произнес он, замерев на пороге.

Дворецкий стоял в дверном проеме, вцепившись побелевшими пальцами в косяк. Его взгляд метнулся от меня к кровати, к её лицу — восковому, серому, застывшему в маске покоя, которого не бывает у спящих.