Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 12 – Кристина Юраш

— Осталась дома, — произнес я. Голос звучал ровно, сухо.

— Заболела?

Глаза собеседника блеснули любопытством. Хищным, нездоровым интересом.

— Да.

Ложь неприятно царапнула изнутри. Горький привкус на языке. Я никогда не любил лгать. Ложь для меня была признаком слабости, инструментом тех, кто не мог добиться своего силой или правом. Но объяснять происходящее каждому придворному идиоту я не собирался. Пусть думают что хотят. Пусть строят догадки.

— Жаль.

Жаль.

Если бы они знали, насколько. Если бы они видели тот красный свет, который выжег мне сетчатку. Если бы слышали этот крик в моей голове: «Не оставляй ее одну!», когда я поворачивал ключ в замке.

Второй вопрос. Третий. Четвертый.

«Надеюсь, ничего серьезного?»

«Передайте ей наши пожелания скорейшего выздоровления.»

«Какая досада, мы так хотели видеть ее в новом платье.»

К концу первого часа мне хотелось придушить любого, кто произнесет имя моей жены. Или хотя бы намекнет на нее.

Нашу пару не обсуждал только ленивый. Слишком красивый союз. Слишком удачная свадьба. Слишком идеальная картинка, чтобы она оказалась правдивой. Люди любят наблюдать за чужим счастьем. Им нравится верить, что оно возможно. Но еще больше они любят смотреть, как оно разрушается. Как трескается фасад. Как из-под позолоты проступает гниль.

— Вы слышали новость? В Нижнем Городе какая-то безумная устроила пожар! Она подожгла собственный дом из-за того, что ее бросил жених! Огонь перекинулся на дома соседей, и его едва успели потушить! Могла сгореть вся столица! — слышал я восторженный женский голос за спиной.

— Меня не интересуют дела бедняков, — фыркнул еще один голос. — Куда интересней, почему не приехала герцогиня…

И я чувствовал их ожидание. Они ждали трещины. И я дал им ее, приехав на бал в гордом одиночестве.

— Ты выглядишь так, словно собираешься кого-то убить.

Голос раздался рядом. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой старого курильщика.

Я обернулся.

Ламонт.

Дядя Миреллы. Высокий, сутулый от возраста, но сохраняющий странную, хищную грацию. Седые волосы зачесаны назад, лицо покрыто сетью морщин, каждая из которых казалась шрамом от прошлых интриг. Безупречно одетый, несмотря на трость с набалдашником из черного оникса, на которую он опирался с видом человека, знающего цену каждому своему движению.

В его глазах плясала вечная насмешка.

— Не сегодня, — ответил я.

— Жаль. Бал сразу стал бы интереснее. Драма всегда оживляет общество.

Он посмотрел по сторонам, оценивающе, словно считая головы в стаде.

— А где твоя красавица-жена?

Челюсть напряглась так сильно, что заскрипели зубы.

— Осталась дома.

— Вот как!

Ламонт понимающе хмыкнул. Звук вышел коротким, сухим. Слишком понимающе. Мне это не понравилось. От него пахло старым вином и чем-то еще — запахом тайн, которые он коллекционировал всю жизнь.

— Что? — холодно спросил я.

— Говорите, герцог. Здесь все свои. Я знаю всё и про всех. Но заметьте, сплетником меня никогда не называли. Потому что я умею хранить тайны и секреты. Так что можете говорить как есть, — усмехнулся Ламонт, кивая кому-то в толпе.

Он вздохнул, опираясь на трость сильнее. Его пальцы, длинные и узловатые, побелели на рукояти.

— Ты действительно хочешь это услышать?

Нет.

Но я уже задал вопрос. Молчание было бы признанием поражения.