Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 22 – Кристина Юраш

Рядом была вторая дверь. Ниже. Уже. Без герба. Без украшений.

Моя каморка. Я поняла это сразу, еще до того, как увидела табличку. На ручке висела тонкая серебряная пластина.

Лиада Торос.

Буквы были выгравированы безупречно, но металл вокруг них казался слишком свежим, не потускневшим. Будто мое имя прибили сюда еще до того, как я успела перестать плакать в комнате общежития. Будто мой приговор был подписан задолго до моего согласия.

Я протянула дрожащую руку и коснулась пластины кончиками пальцев. Холодная. Мертвая.

Рядом, на соседней, огромной двери, не было ни имени, ни таблички. Только дракон. Только зловещий ворон. Только корона. Только он.

Я сглотнула сухой ком в горле, крепче перехватила ручку чемодана и нажала на свою дверь.

Она открылась легко, без единого скрипа, приглашая меня внутрь.

Глава 21

Комната за порогом оказалась не просто роскошной — она была оскорбительно, неправдоподобно богатой, словно изощренной насмешкой над всем моим предыдущим существованием.

Я застыла на пороге, не решаясь переступить черту, отделяющую мое жалкое, промокшее насквозь прошлое от этой золотой клетки.

Высокое арочное окно занимало почти всю стену. За толстым холодным стеклом дождь стекал серебряными извилистыми нитями, а далеко внизу, в густом тумане, тонули серые крыши Академии.

У окна стоял массивный письменный стол из темного, полированного до зеркального блеска дерева. На нем — латунная лампа с зеленым абажуром, тяжелая хрустальная чернильница, стопка идеально белой бумаги и нетронутый набор перьев.

У дальней стены стояла она. Не узкая скрипучая койка с проваленным матрасом, к которой я привыкла за шесть лет. А настоящая широкая кровать с высоким резным изголовьем и тяжелым покрывалом цвета темной аметистовой грозы. На полу, поглощая звук моих шагов, лежал мягкий ворсистый ковер. В углу возвышался шкаф с зеркальной дверцей, а рядом — мраморный умывальник с белой фарфоровой чашей. Из изящного серебряного кувшина поднимался тонкий, манящий пар.

Горячая вода.

Я вдруг с остротой осознала, что за последние шесть лет горячая вода казалась мне недосягаемой роскошью, которую нужно было вымолить, заслужить или украсть. Здесь же она просто была. И это удивляло.

На прикроватной тумбе лежала аккуратно сложенная ночная рубашка. Белоснежная, из тончайшего шелка, настолько невесомая, что я боялась даже дышать рядом с ней, чтобы не испортить ткань своим тяжелым, грязным дыханием.

Я медленно вошла и поставила свой потрепанный чемодан на пол. Ворс ковра мягко прогнулся под моими стоптанными подошвами. Чистый. Безупречный.

И от этого контраста я почувствовала себя не просто чужой, а неисправимо, до самой глубины души грязной. Я не знала, куда деть руки, не знала, имею ли моральное право присесть на край этой кровати или открыть дверцу шкафа. Все вокруг было слишком дорогим для той, чья жизнь утром стоила меньше, чем месяц оплаты обучения.

Я обернулась к двери, намереваясь хотя бы на секунду закрыть ее от этого давящего великолепия, и только тогда заметила деталь, от которой по спине пробежал ледяной холод.

С внутренней стороны не было ключа.

Я нахмурилась, подойдя ближе, и провела ладонью по гладкой, прохладной древесине. Замок был. Сложный, массивный, с серебряной фурнитурой. Но ключа не было ни в скважине, ни на крючке, ни на тумбе. Я не могла закрыть дверь изнутри. Она закрывалась только снаружи. И открывалась там же.