Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 148 – Кристина Юраш

— Честно говоря, я ожидал большего, — произнёс он, и в его голосе прозвучала почти человеческая досада. — Девочка Торос. Дочь того самого Тороса. Я думал, в тебе будет хоть капля отцовской магии.

Я стиснула зубы. Кровь на щеке подсохла, стягивая кожу, и при каждом движении челюсти рана расходилась снова — тонкая, горячая ниточка боли.

И в этот момент что-то обожгло мне плечо.

Так резко, что я вскрикнула.

Будто лезвие вошло под кожу — не глубокое, не до кости, но достаточно, чтобы я почувствовала, как оно раздвигает мышцы, как оно касается чего-то живого внутри.

Я пошатнулась. Схватилась за плечо, а потом отвела пальцы. По плечу потекла горячая кровь. Связь дёрнулась.

Я замерла, осознавая, что боль не моя. Это боль принца.

— Он не должен привязываться, — продолжил ворон. — Он не должен хотеть. В нём живёт чудовище, Лиада Торос. Древнее. Голодное. И единственное, что держит его в узде — это холод. Совершенство. Долг.

Символы на его оперении стали вдруг такими яркими, что мне пришлось закрыть глаза.

Сердце — моё собственное, живое, бьющееся где-то между рёбер — вдруг стало слишком громким. Оно стучало так, что я слышала его не в груди, а в ушах, в висках, в кончиках пальцев.

Где-то далеко.

Очень далеко.

Принц был ранен.

Я почувствовала ещё один удар.

На этот раз сильнее. Не плечо — губа. Что-то рассекло кожу, и по подбородку потекло что-то тёплое, густое. Я провела рукой, видя красные полосы на руке.

Кровь.

Моя кровь.

И снова связь дёрнулась.

Это было так странно, так неправильно, что на секунду я даже забыла про ворона. Я стояла посреди комнаты, с разбитой щекой, с кровью на губах, и смотрела на свои пальцы — и не понимала, чья это кровь. Моя или его.

Белит застыл.

Абсолютно неподвижно.

Я увидела, как меняется его взгляд.

Впервые.

За всё время, что я его знала — с первого дня в кабинете ректора, с того момента, как он каркнул мне в лицо и обдал ветром от крыльев — я видела в его глазах только три вещи: насмешку, любопытство и холодное, древнее терпение.

Сейчас в них было что-то четвёртое.

— Нет…

Тихо.

Почти шёпотом.

Я никогда не слышала, чтобы Белит говорил так. В его голосе не было ни насмешки, ни хриплой, каркающей зловещести. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжалось — не от страха за себя. От страха за него.

Он смотрел не на меня, и вдруг меня согнуло пополам.

Боль взорвалась внутри.

Настоящая.

Ослепительная.

Не чужая в этот раз. Моя. Потому что его тело было далеко, а моё — здесь, и связь работала в обе стороны, и всё, что происходило с ним, теперь проходило через меня — не как эхо, не как отголосок, а как если бы это делали со мной.

У меня закричало всё тело. Не горло — тело. Каждая клетка, каждый нерв, каждый кусочек кожи. От этого крика я оглохла.

Рука.

Кость.

Я почувствовала хруст.

Так отчётливо, словно ломали мою собственную. Сухой, короткий звук — не в ушах, а где-то внутри, в самой середине предплечья. Я посмотрела вниз — рука была целой. Не сломанной. Не искривлённой. Но боль была такой, будто кость действительно раскололась надвое, и обломки терлись друг о друга при каждом движении.

Потом ещё одну.

И ещё.

Я рухнула на колени. Пол был холодным, но я его не чувствовала — я чувствовала только его. Виериса. Его руку. Его кость. Его боль, которая теперь была и моей.