Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 117 – Кристина Юраш

— Зависит от связи, — произнес он. И в его голосе не было ничего. Ни угрозы, ни сочувствия, ни любопытства. Только факт. Сухой, голый, как кость, обглоданная до белизны.

— Конкретнее, — прокашлялся ректор.

— В редких случаях это может привести к… скажем так, глубокому обмороку. В редких случаях, ну прямо очень редких, у фамильяров может отказать сердце. Но магия тут ни при чем, так что, скорее, это индивидуальная особенность организма.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Он поднимался от самого основания позвоночника, полз вверх. Магия ни при чем? Отказ сердца? Это что за боль такая, раз сердце отказывает?

— Я думаю, что фамильярка выдержит. Она достаточно молодая, так что… Ну, на всякий случай я бы подготовил замену, — спокойно произнес маг, глядя на меня, как на объект исследования, который сейчас вскроют. — Но я более чем уверен, что она это переживет. Так что не о чем волноваться.

Он говорил об этом так спокойно. Так буднично. Будто обсуждал испорченную мебель. Будто я была шкафом, который нужно передвинуть, и единственный вопрос — не поцарапают ли пол.

Но я не была мебелью. Я была живая. Я стояла здесь, я дышала, я чувствовала, как мои ногти впиваются в ладони, как сердце колотится о ребра, как пот холодеет на висках.

Если они будут копаться в этой связи…

Я вспомнила проверку ректора. Вспомнила, как ослепительно-синяя молния ударила в грудь принца, а я рухнула на пол, задыхаясь, с болью, которая рвала внутренности. Вспомнила, как мир сузился до точки, до тошноты, до крика.

Это была стандартная проверка. Одна молния. Одно заклинание.

То, что хотели сделать сейчас, не было стандартным. И это меня пугало.

Я видела это в том, как главный маг смотрел на фиолетовую линию. В том, как его пальцы слегка подрагивали. Он хотел выполнить приказ императора и отчитаться, что принцу ничего не угрожает.

Ректор молчал.

Несколько долгих секунд. Я считала их по ударам собственного сердца. Семь. Восемь. Девять. Каждый удар отдавался в ушах глухим, мокрым стуком, как капли воды в пустой пещере.

Маги не торопили. Они стояли неподвижно, словно высеченные из того же серого камня, что и стены, и в их неподвижности было столько силы, столько подавляющей, абсолютной власти, что мне захотелось сжаться. Стать меньше. Невидимой. Исчезнуть.

А потом ректор произнес:

— Это приказ императора?

И в этом вопросе, в том, как он растянул последнее слово, как его голос опустился на полтона ниже, я услышала последнюю попытку. Последний барьер. Тонкую, почти прозрачную пленку, которую он натянул между собой и тем, что должен был сделать.

— Да.

Ответ прозвучал сразу. Без колебаний. Без сомнений. Как приговор, который был написан задолго до того, как подсудимый вошел в зал.

Ректор закрыл глаза.

Я видела, как дрогнули его веки, как напряглись мышцы у висков, как на шее под воротником мантии набухли жилы. И в этом мгновении я увидела человека, который стоял на краю и смотрел вниз. Не на пропасть. На себя. На то, кем он станет, когда откроет глаза.

А потом он открыл глаза и посмотрел на меня.

Впервые за всё время.

Наши взгляды встретились, и мир вокруг — маги, фиолетовая линия, гул защитных чар в стенах — все это отступило, размылось, стало неважным. Остались только его глаза. Темные, выжженные старой болью, но при этом холодные и жестокие.