Книга В плену дракона, страница 19 – Елена Арматина

— Ну, ты так не расстраивайся. Все же, чуточку тебе повезло — ты встретила меня. А еще я познакомлю тебя с бабушкой. Она у меня много чего знает и умеет. Вот увидишь, все вместе мы что-нибудь придумаем.

Я и сама не заметила, как вновь зашагала по дорожке, послушно перебирая онемевшими от усталости ногами. Инимис все также крепко держала меня за плечи, решив, что лучше меня из своих рук не выпускать.

— Сто рассветов, — возмущенно бормотал Солус, пытаясь принять удобную позу.

Но все тщетно. То подушки слишком высоки, то чересчур мягкая перина. А одеяло — так и не одеяло вовсе, а настоящая каменная глыба. Поврежденная нога нестерпимо ныла, иногда простреливая адской болью до самых кончиков пальцев.

— Сто рассветов… Совсем обнаглел, братишка. Да кто ты такой, чтобы диктовать мне условия? ТАКИЕ условия?

— Может, ноооовый повелитееель? — раздалось шипение из открытого окна и огромный золотистый глаз, занявший практически все пространство оконницы, медленно моргнул. В голосе Тантума прозвучала откровенная издевка, что никак не смогло оставить мужчину равнодушным.

— Молчи, наседка! Это все твоя вина! — рыкнул Солус, приподнимаясь на локтях.

Дракон возмущенно фыркнул, подняв в спальне настоящую бурю. Взметнулись паруса балдахина, с грохотом свалился со стола и покатился по полу массивный подсвечник. Даже одеяло дрогнуло, а в следующий миг, подхваченное воздушным потоком, откатилось к краю постели.

На краткий миг мужчине полегчало. Но вот боль опять, будто одумавшись, вернулась. Сцепив зубы и застонав, Солус откинулся на подушки и крепко зажмурился. Не то, чтобы он боялся боли. Он не раз участвовал в бою и получал раны и увечья посерьезнее тех, что нанесло ему катившееся с горки драконье яйцо. Но раньше на помощь ему приходила магия, в разы усиливая и ускоряя регенерацию и восстанавливая поврежденные ткани. Так что боль, конечно, терзала его и раньше, но была гораздо более кратковременной, чем сейчас.

И, кстати, о яйце… Такого конфуза в своей жизни он точно еще не переживал. Еще ни одна девица не смогла устоять от его… обаяния и мужской привлекательности. А о том, чтобы вот так коварно, с размаху, да коленкой в пах… Да в самый неожиданный момент, когда он, как дурак, как влюбленный пацан предложил ей самое ценное и дорогое, что было у мужчин его мира… Такие переживания и ощущения случились с ним впервые.

Правда, вспомнив, как подрагивали под его ладонями упругие девичьи ягодицы, как приоткрывались, будто требуя поцелуя, пухлые губки, Солус расплылся в улыбке. Чувствовал, как вместо отступающей физической боли из самых недр его, как считали все, очерствевшего нутра поднимается совершенно другое, новое для него чувство. Причем, поднимается как в переносном, так и в буквальном смысле этого слова.

Будто его могли увидеть посторонние глаза, он потянулся за одеялом и прикрыл свое «достоинство», чуть менее очевидное, но куда более выдающееся, чем все остальное.

А выдавалось оно так, что больно было даже моргать. Да и дыхание давалось ему с трудом. Скрепя зубами, Солус попытался отогнать рыжеволосое видение, но куда там!

А кстати, как это он раньше не заметил, что девчонка была рыжей?

Пока она спала в саркофаге в его покоях, он досконально изучил каждую черточку ее лица, каждый плавный изгиб ее хрупкого тела. Не упустил ничего — ни бледное лицо сердечком, ни слегка вздернутый, с прозрачными крыльями носик, ни пухлые губы. Ничего не упустил, кроме того, что она была рыжей!