Книга Ведьма пустоши, страница 48 – Джессика Кури

Минуту спустя я узнала правду, развернув один из листков и обнаружив письмо, написанное чернилами такими старыми, что они почти выцвели. Я скользнула глазами по строчкам – и сердце тревожно ёкнуло, а ладони вспотели. Я отшвырнула листок, схватила следующий. Потом еще один. И еще. На каждом из них слово в слово было написано одно и то же:

Мой дражайший Филипп,

я нашла врата фейри в канун срока и должна открыть их сегодня ночью, даже если для этого придется обратиться к той магии, которую я клялась никогда не использовать. Я открою их и тогда наконец буду свободна от своего долга, свободна вернуться к тебе. Мы поженимся, как и планировали, и я больше никогда тебя не покину.

С любовью,

Фиона

Дата, проставленная под подписью на каждом из сотен писем, была сорокалетней давности, хотя некоторые страницы казались новее прочих.

Я с глухим криком выронила письма и отступала назад, пока затылок не ударился о дверной косяк. Мой взгляд устремился на улицу – и наткнулся на ту безымянную могилу. Только теперь я знала имя той, кто в ней покоился. И более того, я знала имя того, кто ее туда загнал.

Лахлан.

Сил на новое путеводное заклятье уже не осталось, и я просто побрела наугад, стараясь держаться восточного направления. Шла, пока в висках не застучало от голода и изнеможения, а пуще того – от бессильной ярости. В кармане при каждом шаге похрустывало одно из писем Фионы. Я была так выбита из колеи, что почти не смотрела под ноги и то и дело спотыкалась о торчащие корни.

Мне нужно было во что бы то ни стало найти Лахлана, и чем скорее, тем лучше. Но сначала хоть какой-то кров в деревне.

Наконец лес расступился и впереди раскинулись вересковые пустоши. Между холмов вилась грунтовая дорога, и до меня донесся успокаивающий запах дыма из домашних очагов. Вся окрестная земля была расчерчена изгородями и полосами голых полей – они ждали весеннего сева или же пестрели неторопливо пасущимися овцами.

Дорога в деревню тянулась точно по границе между чащобой и пустошью. С одной стороны стеной стоял дремучий, искривленный лес, с другой – расстилалась открытая всем ветрам равнина. Деревья нависали над вереском, словно застывшая волна; их узловатые ветви сплетались в скрипучие узлы, а листья шелестели на ветру. Даже ранней весной они казались безрадостными. Какое-то время я шла вдоль неглубокой медлительной речушки. Ее поверхность была рябой от расходящихся кругов – это водомерки оставляли свои легкие следы. Время от времени жирная рыба с чмокающим звуком показывалась на поверхности, хватая добычу.

Дорога свернула, и передо мной открылся Блэксвайр: аккуратное скопление каменных домов и магазинчиков; на окраинах, словно рассыпанные горошины, теснились небольшие фермы с побеленными стенами и соломенными крышами. Деревня устроилась в неглубокой зеленой долине, с трех сторон окруженной лесом, а с четвертой – упирающейся в пустошь.

Вдруг я услышала детские голоса и смех. Может, кто-то из ребятни укажет на ближайшую ферму, где мне удастся выпросить ночлег на сеновале. Но, свернув за поворот, я увидела среди них знакомое лицо – Сильви Норт.

Она стояла в центре круга из пятерых других детей: трех мальчиков и двух девочек. Они держались за руки, блокируя любую попытку вырваться. На Сильви был один из ее причудливых нарядов, на этот раз – меховой плащ с воротником из перьев. От слез, ручьями бегущих по ее щекам, растекалась черная краска, которой она нарисовала себе усы.