Книга Потерянная принцесса, страница 45 – Эмилия Рамм

А видела я Старейшин Королевского Совета Лирелии.

Их холодные лица, выточенные изо льда и высокомерия, смотрели на меня сверху вниз с приличного расстояния, будто на насекомое, случайно заползшее в тронный зал.

— Лисса Эйвин, — голос первого старейшины ударил, как молот по наковальне, — подтверждаете ли вы, что намеренно пересекли барьер между Лирелией и Тернградом с целью бегства из империи?

Я подавилась воздухом.

Бегство? Измена? Серьёзно?!

Я не убегала! Я ПАДАЛА. Я БЫЛА В БЕСПАМЯТСТВЕ. Я ДАЖЕ НЕ…

Но слова застряли в горле, задушенные магией. Всё, что я могла — широко раскрыть глаза, в которых горел немой протест.

А потом…

Потом я увидела ЕГО.

В дальнем углу зала. Тирон.

Его глаза — чёрные, с полыхающими алыми искорками, как чудовищные колодца, смотрели на меня без ненависти. Без гнева.

С пустотой. Хуже, чем с презрением.

И в этот момент я поняла. Это не просто допрос.

Это приговор.

Я могла лишь смотреть на него.

Смотреть, как человек, который ещё вчера держал меня в объятиях, теперь стоял среди моих судей — холодный, неприступный, как каменная глыба.

И чувствовать, как сердце разбивается на тысячи осколков, будто оно всё ещё было живо.

Он выдал меня. Выдал.

Мне так хотелось крикнуть ему в лицо «Как ты мог?!», «После всего…». Но я могла лишь беззвучно смотреть в его безжалостные глаза, в которых не было и тени теплоты. Ни капли жалости.

Его глаза — почти чёрные, глубокие, бездонные — смотрели сквозь меня, будто я была призраком. Пустым местом. Чем-то, что больше не имело значения…

Как будто… Как будто той ночи на острове никогда не было.

О, если бы он мог видеть, что сейчас творилось в моей душе. Если бы он знал, как мой мир взрывался от несправедливости и чувства предательства. От обиды, от боли. От любви, которая, словно лиана душила меня изнутри, заставляя кружиться голову и заволакивала тёмными кругами глаза.

По лицу скатилась одинокая слеза. И даже её я не была в силах стереть, видя, как он отслеживает её путь — с глаз до шеи — горячей каплей стекающей всё ниже и ниже.

Его пальцы сжались в кулаки, но… ненависть. Ненависть была сильнее.

Передо мной поставили шар. Большой, непрозрачный, мертвенно-белый, на серебряной подставке — инструмент допросов, предназначенный вытягивать правду даже из самых стойких.

Так вот как они собирались получить ответы? Будто я была преступником, убийцей или обезумевшим драконом…

Вот только я не была ни той, ни другой! Но моя ярость, моя бессильная злоба на происходящее разбивалась о вымораживающий душу взгляд Тирона.

В нём сквозило предупреждение. Угроза. Если буду сопротивляться, будет лишь хуже…

Шар приобретал определенный цвет, если допрашиваемый смотрел на него. И становилось ясно — виновен допрашиваемый или нет.

Каменные своды внезапно сжались, выдавливая воздух из лёгких. Паника впилась когтями в сознание — а если шар сочтёт меня преступницей? Что тогда? Казнь? Пытка? Вечное заточение?

— Лисса Эйвин, посмотрите на шар, — голос старейшины пробился сквозь нарастающий шум в ушах.

Я ведь преодолела границу будучи драконом! В полном смешении чувств, боли и злости. Желая оказаться как можно дальше от Тирона. Мечтая больше не чувствовать боли. Я не думала, не осознавала, а просто… бежала.

— Лисса Эйвин! — рявкнул старший из них.