Книга Яблоневый сад попаданки, страница 87 – Алёна Мирова

Терен поднял кружку.

— За сад и тех, кто вернулся.

Все повторили. Мы вернулись к столам.

Ужин продолжался до темноты. Еды было столько, что Нелли несколько раз заглядывала под скатерть, проверяя запас. Потом наполнила свою жестяную коробку булочками и поставила посреди стола.

— Для всех, — объявила она.

Люди брали. К концу вечера коробка опустела. Нелли не испугалась. Лотта уже несла новую корзину хлеба.

Томас сидел рядом с Тереном и слушал истории о саде. Садовник рассказывал, как леди Эстель привезла первые вечерницы с севера, как деревья не хотели приживаться и Шелест три ночи спал у корней.

— Я направлял рост, — поправил хранитель.

— Ты грел землю животом.

— Очень тонкая магическая работа.

Позже Маркус заиграл быстрее. Люди вышли танцевать на лужайку. Дориан протянул мне руку.

— Вы танцуете?

— В прежнем мире — плохо. Здесь тело может помнить.

— Проверим.

Тело помнило шаги лучше меня. Первые движения были осторожными, потом музыка подхватила. Дориан вёл спокойно, не пытаясь показать сложные фигуры. Юбка касалась травы, фонари светили между ветвями. Дети танцевали рядом: Нелли с младшей дочерью Миры, Томас сначала стоял у стола, потом одна из деревенских девочек вытянула его на лужайку.

— Вы счастливы? — спросил Дориан.

Я посмотрела на дом с новой крышей, столы, детей и людей.

— Да. Устала, боюсь зимы, не знаю половины правил мира. Но счастлива.

— Хорошо.

— А вы?

— Вернулся.

По тому, как Дориан смотрел на детей и освещённые окна, я поняла, что он имел в виду.

После танцев мы разрезали последний пирог. Шелест получил центральный кусок с орехами. Беата впервые не возражала против крошек на скатерти. Томас помог Маркусу погасить дальние фонари. Нелли уснула у меня на коленях.

Гости разошлись около полуночи. Дориан поднял девочку на руки, как после большого заказа. Томас шёл рядом с грамотой и рисунками, которые боялся оставить на улице.

У детской он остановился.

— Сегодня дверь можно закрыть, — сказал мальчик. — Все дома.

Я поцеловала его в лоб. Он смутился, но не отступил.

— Все дома, — повторила я.

Через неделю западное крыло перестало пахнуть сыростью. Новая крыша выдержала два дождя, стены просохли, повреждённый паркет заменили. Олви прорубил отдельную дверь в бывшую буфетную и установил широкое окно-прилавок.

Так у «Ехидного яблока» появилась собственная лавка.

Помещение было небольшим. Вдоль стен стояли полки, в центре — стол с образцами наборов. Под окном лежала зелёная подушка Шелеста. На двери висела табличка с часами работы: три дня в неделю с десяти до четырёх. Я не хотела превращать дом в проходной двор каждый день.

Продавцом стала двадцатилетняя племянница Миры, Эдна. Она помогала в пекарне, умела считать и искала работу на зиму. Мы назначили ставку, небольшой процент с продаж и испытательный месяц.

— Если покупателей нет, можно вязать? — спросила Эдна на собеседовании.

— Можно, пока видите дверь и не пачкаете товар шерстью.

— А есть продукты со скидкой для работников?

— Десять процентов. Брак упаковки можно брать по себестоимости.

— Шелест кусается?

— Только словами, — ответила я.

— И только заслуживших, — добавил хранитель с подоконника.

Эдна вышла на работу в понедельник.

Маркус к открытию составил график доставок. Дорогу до Бережков он по-прежнему оставил себе, а для Ремея и станции мы наняли двух возчиков по дням. Старик заявил, что в семьдесят три может управлять конюшней и людьми, но не обязан лично трястись в каждой телеге. Я спорить не стала.