Книга Ученица Тирана в Академии Ёкаев, страница 19 – Кира Иствуд, Хэля Хармон

— Да! Давай, — без колебаний согласилась я.

Юмина

Я последовала за Асель по длинным, постепенно пустеющим коридорам. Она шла так быстро и стремительно, будто кругом таилась опасность. Каждый неожиданный звук — хлопнувшая вдалеке дверь, скрип половицы, внезапный смех из-за угла — заставлял её вздрагивать. Её плечи напрягались, а тонкие пальцы сжимались на листах. которые она несла.

После очередного хлопка дверью вдалеке, Асель обернулась ко мне. На её бледном личике дрогнула робкая улыбка.

— Ты… ты такая смелая, Юми. Я бы тоже хотела быть как ты. Чтобы дать сдачи.

— Ты научишься, — сказала я. — Теперь тут никого не будут мучить. Уверена, новый ректор за этим проследит. Он явно из тех, кто не потерпит беспорядков.

Асель лишь пожала хрупкими плечиками.

— Может быть… — прошептала она, поворачивая за угол.

И тут моего обоняния коснулось что-то странное…

Сначала едва уловимо, а потом всё явственнее. В воздухе, пропитанном запахом старой бумаги и воска для полов, повис густой, влажный аромат трав. Слегка терпкий, с нотками дикого жасмина и с чем-то ещё… чем-то сырым и прохладным, напоминающим болотную тину после дождя. Запах был не противным, а скорее чужим, нездешним.

Мы остановились у неприметной двери в самом конце коридора. Асель достала ключ. Открыла дверь, и я зашла внутрь.

Комната была небольшая, и с первого взгляда она показалась мне пещерой какого-то лесного духа. Окно было плотно занавешено тяжёлой тканью цвета тёмной хвои, сквозь которую не проникал ни один лучик угасающего дня.

Вместо ламп в стеклянных банках плавали крупные кувшинки, а над ними порхали тусклые зеленоватые огоньки. Подушки и стёганое одеяло на низкой кровати были выдержаны в болотной гамме — изумрудные, оливковые, цвета жухлой ряски. На полке, рядом со стопками учебников, замерли изящные декоративные стрекозы с крыльями из тончайшего перламутра.

— Тебе обстановка кажется странной, да? — вздохнула Асель, закрывая за нами дверь. Она стояла, съёжившись, будто ожидая насмешки.

— Нет, — честно ответила я, оглядываясь. — Это необычно… но по-своему уютно.

— Просто… моя мама была ёкайкой с болот. А папа… папа — человек. Но он погиб ещё до моего рождения. Так как я его не знала, то и не скучаю. Но из-за того, что меня полностью воспитывала мама-ёкайка, и жила я на болотах, то и тут попыталась всё сделать как дома.

В её голосе прозвучала такая тоска, что мне стало не по себе.

— Ох, ты, наверное, скучаешь… по дому и по маме, — попыталась я поддержать разговор.

Глаза девочки печально заблестели в свете плавающих огоньков.

— Мама… мама тоже погибла. Другой, злой дикий ёкай забрёл на наши болота и… — она резко качнула головой, словно отгоняя навязчивое воспоминание. — Неважно.

— Мне так жаль, Асель, — тихо сказала я.

Она быстро, по-детски, утёрла ладонью непослушную слезинку и, отвернувшись, подошла к маленькому столику. Начала шуршать в ящике. Спросила:

— Чай… будешь?

Нельзя было отказать этой маленькой испуганной девушке в её скромном гостеприимстве.

— Да, — согласилась я, подходя ближе. — С удовольствием.

Асель принялась заваривать чай, насыпая в глиняный чайничек смесь из сушёных трав и цветков. Аромат в комнате, и без того насыщенный, стал ещё гуще.

Когда она налила мне в чашку мутноватый зеленоватый настой, я из вежливости сделала пару маленьких глотков. На вкус он оказался именно таким, каким и на запах — травянистым, с привкусом влажной земли и тины. Я приложила все силы, чтобы не поморщиться.