Книга Девиант, страница 93 – Гидеон Торн

Свет — приглушённый, тёплый — лился из настенных бра в виде старинных канделябров. Он создавал обманчивую иллюзию уюта, призванную смягчить неизбежную семейную резню.

Дед сидел в самом удобном кресле, чуть поодаль, откуда открывался идеальный обзор на всех присутствующих. Он всегда так делал: любил наблюдать, как остальным не по себе в его присутствии. За его спиной, чуть сбоку от кресла, стояла Персефона. Строгий брючный костюм цвета графита, безупречная осанка, гладкий пучок на затылке. По моему позвоночнику пробежали мурашки, но я заставила себя отвести взгляд.

Отец и братья уже расположились в креслах вокруг стола. Леонид Корсаков собственной персоной потягивал что-то из тяжёлого хрустального стакана. Рядом с ним — Алексей, старший, с неизменным видом человека, считающего себя самым умным в любом помещении. И Илья, развалившийся в кресле так, будто он главный наследник престола, а не просто очередной акционер.

У стены, словно бездушные манекены в ожидании приказа, застыли их «церберы». Я невольно задержала на них взгляд. Даже тут надо мной посмеялись. У всех церберов была разная внешность, но абсолютно европейская, ничем не выделяющаяся из толпы. Идеальные, незаметные телохранители. Серые, но надёжные. Мой же... Мой цербер, стоящий сейчас позади меня, был среди них белой вороной. Белый, как призрак, с красными глазами, которые, казалось, горели в приглушённом свете собственным внутренним огнём. Он выделялся. И сейчас, в этой компании одинаковых послушных машин, его инаковость била по глазам сильнее, чем когда-либо.

Я выдавила подобие улыбки, хотя знала, что вышло паршиво. Подошла к столу и опустилась в одно из свободных кресел, стараясь держать спину прямо и смотреть на всех с привычной, чуть надменной скукой. Цербер, не говоря ни слова, бесшумно отделился от меня и направился к стене, присоединяясь к «коллегам».

— Блудная дочь вернулась, — раздался голос отца. Отец даже не потрудился скрыть сарказм. — И, как всегда, опоздала.

Я промолчала, лишь чуть заметно повела бровью.

— Пунктуальность — это не про неё, — подхватил Алексей, окидывая меня пренебрежительным взглядом. — Сколько себя помню, это всегда было очевидно. Вечно где-то шляется, а мы её ждём.

— Садись поближе ко мне, сестрёнка, — Илья изобразил на лице подобие радушной улыбки, которая не коснулась его глаз. Он похлопал по соседнему креслу, указывая на место рядом с собой. — Расскажешь о своих путешествиях. Слышал, ты была в России? Даже странно. Обычно ты предпочитаешь жить за рубежом, подальше от... нас.

Я проигнорировала его жест (мне хотелось, чтобы моё кресло было ещё дальше от Ильи) и произнесла в пространство:

— Я тоже рада вас видеть.

В этот момент в кабинет бесшумно вошли двое официантов и внесли пару тяжёлых резных графинов. Поставили их на стол, рядом с хрустальными стаканами. Зная вкус моего отца к показной тяжеловесной роскоши, это наверняка был выдержанный бренди, который он считал признаком хорошего тона. Мило, что они меня подождали, прежде чем наклюкаться. Ведь если бы они уже выпили, то стали бы ещё невыносимее, чем обычно. Хотя куда уж больше.

Я украдкой посмотрела на деда. Он сидел в своём кресле-троне и наблюдал за нами с выражением лёгкой брезгливой скуки на лице. Ему было всё равно на нашу перепалку. Персефона склонилась к его уху и что-то зашептала. Её губы почти касались седого виска. Дед внимательно слушал, периодически кивая, и его цепкий выцветший взгляд на секунду остановился на мне, потом скользнул куда-то за мою спину, туда, где стоял Цербер.