Книга Девиант, страница 203 – Гидеон Торн

— «Эйдолон» — крупнейший производитель андроидов на планете. Наша продукция заполнила каждый дом, каждую больницу, каждый ресторан. Машины заменили нам продавцов, нянь, сиделок, верных друзей… и даже любимых. Лозунг «Любовь, которую можно купить» навяз в зубах у каждого. Но никто из вас не знает настоящую цену этой любви.

Я перехватила пульт и с силой вдавила кнопку. За моей спиной с тихим гулом ожил светодиодный экран. Зал ахнул. На панели загорелся первый документ — подробный инженерный чертёж биопроцессора последнего поколения в разрезе. В графе спецификации биоматериала чётким техническим шрифтом горело: «Нейронные структуры на основе индуцированных стволовых клеток человеческого мозга».

— Вот что на самом деле скрывает корпорация за глянцевыми рекламными буклетами, — я указала рукой на светящуюся схему. — Полные пакеты этих документов сегодня в восемь часов утра были официально переданы в Следственный комитет, Генеральную прокуратуру и Совет по правам человека. А также — отправлены ведущим независимым расследователям из шести стран мира.

Зал взорвался. Чиновники в президиуме, секунду назад сидевшие с непроницаемыми лицами, разом подобрались. «Прокурорша» сузила глаза, а пожилой мужчина слева от неё судорожно поправил галстук, словно тот стал ему мал. Журналисты строчили в блокнотах со скоростью пулемётов. Настоящий, чистый, управляемый хаос. Я позволила себе ровно секунду, чтобы молча насладиться этой картиной, а затем властным жестом подняла ладонь.

— Я понимаю, как тяжело это принять. Но наши «особые» модели — не бездушные железки. Это полноценные личности, способные к эмпатии, рефлексии и мышлению. Если говорить простым языком: их центральные процессоры работают на живой человеческой органике. Раньше наука уже создавала wetware-компьютеры, но инженеры никогда не переступали черту. Существовала негласная этическая грань, запрещающая стимулировать синаптическую пластичность таких чипов. Потому что за этой гранью биомасса обретает самосознание. И «Эйдолон» эту грань сознательно стёр.

Зал взорвался снова. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга и не дожидаясь моего разрешения.

— Госпожа Градова, вы только что публично признались в раскрытии коммерческой тайны! — выкрикнул мужчина из третьего ряда, подскочив с места и яростно размахивая зажатой в руке ручкой. — Вы вообще отдаёте себе отчёт в уголовных последствиях?

— Я отдаю себе отчёт в том, что закон защищает коммерческую тайну, а не сокрытие преступлений против человечности, — отчеканила я, даже не повернув головы в его сторону. — Следующий вопрос.

— Это правда, что вы состоите в интимных отношениях с одним из андроидов вашей организации? — вкрадчиво, с мерзкой липкой интонацией поинтересовалась дама из первого ряда. На её груди болтался бейдж известного таблоида. Жёлтая пресса, подосланная семьёй, ожидаемо попыталась сместить фокус на чернуху.

Внутри полыхнула глухая злость, но внешне я позволила себе лишь холодную, предельно снисходительную улыбку.

— Моя личная жизнь — не тема этих слушаний. Но раз уж вам так не терпится заглянуть в мою постель… да. Мой партнёр — андроид. Он проявляет эмпатию, рефлексирует, испытывает страх и глубокую привязанность. У него живое сознание. И если для кого-то из вас это звучит как извращение или оскорбление природы человека, то это говорит лишь о вашей собственной ограниченности. О неспособности видеть личность за пределами биологической оболочки.