Книга Девиант, страница 148 – Гидеон Торн

Ева тяжело вздохнула и с сухим стуком поставила чашку на кофейный столик. Весь её вид говорил о том, что лимит терпения исчерпан.

— Всё с тобой ясно, — она резко перевела взгляд на меня и ткнула в мою сторону тонким, как стилет, пальцем. — А теперь ты.

Я невольно прижала ладонь к груди, беззвучно переспрашивая: «Я?».

— Нам нужно поговорить наедине. Сейчас же.

— Но, Ева… — начала было я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Я могу устроить разнос и при всех, — отрезала она, поднимаясь с дивана, — но тебе содержание этого разговора вряд ли понравится. Так что на кухню. Живо!

Анна и даже Арес одарили меня такими сочувствующими взглядами, будто я добровольно шла на эшафот. Да, они знали Еву гораздо дольше и лучше меня. С трудом я заставила себя разжать пальцы и выпустить руку Цербера. Мне показалось или он действительно на мгновение усилил хватку, не желая отпускать?

Но я заставила себя сдвинуться с места и пойти за Евой. Проходя мимо Аида — он так и остался стоять, поникший, замерший, словно изваяние вины, — я заметила, что он смотрит на неё. Ева же прошла мимо него так, будто он был предметом мебели. Я двинулась следом в сторону кухни, чувствуя, как в затылок дышит неизвестность.

Мы вошли на кухню — тесную, светлую, где каждый жест отражался от глянцевых панелей. Как только дверь закрылась, я не выдержала:

— Ты бы с ним помягче, Ева. Он этого не заслужил.

— Не смей его защищать! — она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, думая, что его больше нет. Или, что ещё хуже, что его личность стёрли! А он, оказывается, здесь — в революционера играет, мать его! И обо мне — ни единой мысли.

— Всё как раз наоборот, — я попыталась вклиниться в её гнев. — Он не хотел тебя втягивать. Он дорожит тобой настолько, что готов был сделать всё сам, лишь бы ты была в безопасности.

— Я и так втянута по самое горло, и, похоже, мне уже не выплыть! — Ева полоснула меня взглядом. — И всё из-за тебя. Ты хоть раз задумывалась, что рушишь всё, к чему прикасаешься?

Я замолчала. Удар пришёлся в цель.

— Постоянно об этом думаю, — тихо ответила я. — Но, к сожалению, фарш невозможно провернуть назад. Я виновата перед всеми, Ева. И перед Ченом, и перед тобой. Я была эгоистичной, избалованной дрянью, которая верила, что только её чувства имеют значение.

Ева явно не ожидала такой прямоты.

— И хочешь сказать, что ты изменилась?

Я всерьёз задумалась, глядя на свои руки.

— Возможно, отчасти. Но не совсем. Я всё ещё над этим работаю.

Ева с силой хлопнула ладонью по столу.

— Это не смешно!

— А я и не улыбаюсь, — я подняла на неё взгляд и сделала приглашающий жест к столу. — Слушай, Ева, давай отбросим яд в сторону и поговорим как взрослые люди. Поверь, нам действительно есть что обсудить. На кону не только мои чувства, но и само существование Аида и Цербера.

Ева шумно выдохнула через нос, как бык перед броском, но всё же опустилась на табурет. Я села напротив, кожей ощущая, как волна её ярости медленно откатывает, оставляя после себя жгучую горечь. Если бы Ева решила пустить в ход кулаки, я без сомнений покинула бы эту кухню только в горизонтальном положении.

Я сцепила пальцы в замок и начала говорить: выложила всё — от кражи Цербера до безумного манифеста Аида о гражданских правах для машин. Когда я замолчала, Ева не просто не смотрела на меня — она закрыла глаза ладонью, словно пытаясь физически отгородиться от того абсурда, что я на неё вывалила.