Книга Девиант, страница 100 – Гидеон Торн

Да. Персефона считала себя нашей матерью. И выглядела точь-в-точь как моя мама. Та же родинка над губой, тот же разрез глаз, та же линия скул. Дед воссоздал в ней копию своей любимой дочери, и, глядя на неё, я почти не отличала её от живой.

Цербер остановился, но не слез. Он прорычал, глядя на неё снизу вверх:

— А если нет?

— Тогда я скажу отцу, что у тебя сбой, — спокойно ответила Персефона. — И для тебя всё станет только хуже. Ты же знаешь. Он не любит бракованный товар.

Цербер усмехнулся — страшно, одними уголками губ.

— Разве то, что я сделал с ним, не свидетельствует об этом?

Персефона чуть склонила голову набок, разглядывая его.

— Нет, — сказала она. — Ведь это он напал первым на объект твоей защиты. Ты сработал в рамках протокола.

Цербер, казалось, немного остыл. Ярость в его красных глазах пригасла. Он медленно разжал кулак. Персефона отпустила его руку и отступила на шаг. Цербер поднялся на ноги и виновато посмотрел в мою сторону.

Илья застонал. Он лежал на полу, скорчившись, и его лицо… Боже, его лицо было сплошным кровавым месивом. Разбитые губы, сломанный нос, заплывающие глаза.

Персефона склонилась к нему, и в её голосе появилась нежность, от которой у меня внутри всё перевернулось:

— Мой мальчик, — прошептала она, опускаясь к нему и касаясь его окровавленной щеки. — Я уже вызвала скорую. Они помогут. Всё будет хорошо.

Илья что-то бессознательно бормотал, мотая головой, пытаясь отстраниться:

— Не трогай... не трогай меня... мне больно...

Но Персефону это не смущало. Она смотрела на него с такой любовью и заботой, будто он был самым дорогим существом на свете.

Цербер подошёл ко мне. Я, не думая, шагнула вперёд, заслоняя его собой от Персефоны. Глупо, конечно. Она была сильнее нас обоих. Но я не могла иначе.

Персефона посмотрела на меня. В её взгляде не было злости. Только усталая, всезнающая печаль.

— Тебя послал дед, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но ты не заберёшь его.

Она вздохнула. Так по-человечески, так естественно, что у меня защемило сердце.

— Дорогая, — сказала она мягко. — Я не такая ужасная, как ты привыкла меня считать. Если ты не хочешь его отдавать, я не применю силу.

Я молчала, не веря ни одному её слову.

— Но я должна тебя предупредить, — продолжила она, и голос её стал серьёзнее. — Не нужно пытаться влезать в секреты твоего деда.

Я вздрогнула.

— О чём ты?

Она продолжала утешать Илью, который, кажется, мало понимал, о чём мы говорим, но её слова были обращены ко мне:

— Твоя авантюра с заводом — глупая и опасная. Если бы твоего деда не забавляли ваши жалкие попытки узнать его секреты, твоей подруге и её другу сильно бы не повезло. Мы бы уже вызвали полицию.

У меня перехватило дыхание.

— Она — вице-президент, — выпалила я. — Она имеет право там находиться.

— Может, имеет, не спорю, — подтвердила Персефона. — Но за кражу информации увольнение — лучшее, что могло бы её ждать. А могло быть и хуже. Но ты всё равно решила её использовать. Это не очень красиво, моя девочка.

Она посмотрела на меня в упор.

— Что заставило её это сделать? Деньги? Или, быть может, шантаж?

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что я не такая… Но слова застряли в горле. Потому что я поймала себя на мысли, что я именно такая. И по лицу Персефоны поняла: она тоже это поняла. Она видела меня насквозь. Эта проклятая копия моей матери смотрела на меня с той же всепонимающей печалью, с которой когда-то смотрела мама.