Книга Амнезия. Мой не бывший, страница 61 – Иден Хол

— А водопад? – указывает на другую стену, – тот, что возле моего стола, стена воды по камню, да? – вновь проблеск и не понятно с наших обсуждений или из презентации на выставке.

— Да, она должна быть именно здесь. Мы собирались поехать выбирать камень у поставщика, ты хотел мрамор «Ночной шторм», а я предложила оникс.

— Да? Почему оникс? – вновь замирает в середине помещения, я чувствую волнение, вижу, как чаще вздымается его грудь.

— Это очень редкий сорт камня, называется «Вулканический закат». Он теплый на ощупь.

— Камень? Теплый?

Как же меня захлестывает все новыми волнами этого доверия. У Ильи Воронова как владельца строительно-девелоперского бизнеса не было ко мне столько доверия. У моего Ильи было!

Мое сердце бьется уже возле горла, пульсирует в подрагивающих пальцах, когда я вновь беру его руку, сплетаю наши пальцы и сжимаю их.

— Теплый, – подтверждаю почти шепотом, потому что от волнения у меня почти пропал голос.

А Илья делает следующую поражающую меня вещь, он кладет на наши сцепленные руки вторую ладонь и медленно ведет кончиками пальцев по моей кисти от костяшек до запястья. Я стою и смотрю на этот невероятно интимный жест, и в душе такая буря эмоций.

Он словно вспоминает меня на ощупь как тот слой дерева, что плавил своими горячими пальцами. Я тоже плавлюсь, едва не падая.

Мой Илья… он ведь совсем рядом.

Воронов внезапно отдергивает руку, будто обжегся и резко снимает очки со своего лица. Растеряно смотрит на меня с таким взглядом, будто сам не понимает, что происходит.

А потом вдруг поворачивается к огромному панорамному окну, занимающему две стены, тянет меня за руку прямо к нему. В самый угол между прозрачными как слеза стеклами.

Ведь если в него встать, создается ощущение полета. Город пульсирует жизнью далеко внизу, горизонт поперек перерезают московские высотки, даже здания, построенные Ильей отсюда видно. А над головой бескрайнее утреннее небо.

Мы вот так стояли здесь вдвоем!

Любовались этим видом!

Днем.

Ночью.

Утром встречали рассвет!

В этом пустом бетонном помещении, где нет абсолютно ничего. Были только мы!

И то, что между нами!

— Илья? – мой робкий голос отражается от уходящих ввысь окон.

Илья смотрит бесконечно долгим взглядом в горизонт, потом поворачивается, глаза его темные, зрачки расширенные, и я чувствую дрожь в его теле, которая передается мне через руку.

— Полина, почему я… – обрывается. Замирает.

Ну? Что?!

Медленно моргает, пьяно опуская ресницы. Еще. Хмурится.

И вдруг берется за голову и заваливается плечом на стекло, с мукой на лице сползает по нему на пол, и я вместе с ним.

— Ммм, – сквозь стиснутые зубы.

— Илья? Что с тобой? Илья?!

Полина

— Ничего, сейчас… – прикрыв глаза отвечает Илья, губы бледные, брови сведены. Ему больно. – Сейчас пройдет.

Я забываю про все на свете, конспирацию, барьеры, что возведены между нами. Мои ладони на его скулах, я не могу оторвать рук, будто боль способна перетечь ко мне. Забрала бы ее, если бы могла.

Между нами будто бы вмиг сократилась дистанция, сотканная из забытого прошлого.

Потому что это мой Илья, даже если ничего не помнит!

— Илья, что это? Голова болит? – мое дыхание частое от волнения, – я вызову скорую. Нужен врач.

— Нет, – качает головой и чуть морщится, – не нужно. Просто найди мне воды.